О победе Бонапарта

Другу моему раби Моше Майзилю

Учили нас наставники наши (Йома 12а): «Принято оставлять шкуру и кувшин хозяину постоялого двора» (Шкуру скотины постояльца, которую он съел во время прибывания на постоялом дворе и кувшин из под вина, которое он там выпил. Другими словами, нужно стараться отблагодарить за временное жилище.)

Следующее было явлено мне в Мусаф в первый день рош ходеш: «Если победит Бонапарт, возвысятся сыны Израиля и приумножится богатство их, но станет оторвано и отделено сердце их от Отца их небесного. А если победит господин наш Александр, не смотря на то, что будут унижены сыны Израиля и приумножится нищета их, но соединяться и сольются сердца их с Отцом их небесным. И это тебе знак, что не пройдет много дней и отнята будет услада глаз ваших и начнут брать солдат из братьев наших сынов Израиля.»

И помни то, на чем расстались мы в Петербурге, на словах псука (Теилим 119:161): «Вельможи преследовали меня зазря и слова Твоего боится сердце мое».

Друг твой Шнеур Залман сын господина моего и учителя, наставника нашего рава Баруха, благословенной памяти.

И ради Б-га предай письмо это огню.

Хабадская традиция утверждает, что приведенное выше письмо было написано Альтер Ребе еврею-разведчику р. Моше Майзлишу. Истинность этого предания крайне сомнительна. В Хабаде рассказывают, помимо всего прочего, что когда р. Майзлиш сидел в Петропавловской крепости, он очень подружился с Его Императорским Величеством, который послал его шпионить за Наполеоном. Наполеон, в свою очередь, догадался о шпионской миссии хасида, однако это ничуть не помешало ему сдружиться со шпионом Александра и инкогнито гулять в его компании по Вильнюсу. Настолько был уверен Наполеон в своей победе.

С другой стороны, существует другое письмо, написанное не самим Альтер Ребе, а его сыном, раби Дов-Бером. Адресатом этого письма тоже был р. Моше Майзлиш. Письмо это, в истинности которого не приходится сомневаться, подробно излагает позицию Альтер Ребе в вопросе того, какую из сторон конфликта стоит поддерживать евреям. Письмо это было написано примерно через год после смерти Альтер Ребе и поражения Наполеона.

Вот, что пишет раби Дов-Бер в начале письма:

И начало всего было так, сразу же как вошел притеснитель и массовый убийца, известный под именем своим (Наполеон) в границы Польши, в Каунас и Вильнюс, начал (Альтер Ребе) советоваться с нами, как бежать именно в страну Россию, говоря, что если не возгордится (Наполеон)и не сглупит идти и на Россию, возможно укрепится и останется в Польше. Однако это беда великая для евреев, поскольку не останется ни один из них ни со своим еврейством, ни с имуществом. Поскольку ненавистью крайней возненавидел его (Альтер Ребе Наполеона), так как он Сатан, всеми силами зла противящийся добру, поскольку он силен в клипе и в суде тяжелом, полная противоположность милосердию и добру, только смерть и зло и все существование его зависит от причинения зла, подобно пиявке.

Далее раби Дов-Бер описывает противостояние Наполеона и Александра как противостояние добра и зла, войну милосердия и суда. Наполеон — безжалостный убийца, гордец, полагающийся лишь на свою силу. Александр — милосердный и скромный монарх, уповающий на Творца.

После этого идет подробное описание бегства Альтер Ребе и его семьи от наполеоновской армии.

В конце письм раби Дов-Бер пишет также:

И сказал (Альтер Ребе): «И когда будет благополучие Его Величеству Императору и падут все его враги перед ним, непременно вспомнит евреев, возвысить их и дать права им среди всех народов, наделить их всяческими свободами навечно … И в особенности бывало говорил об основе еврейства и еврейской религии, что нет ей более верного существования кроме как под властью царства господина нашего Его Величества Императора именно. Поскольку он верит в единство Б-га и желает настоящих и чистосердечных служителей Б-га. И хочет укрепить законы еврейские и тем более не хочет уводить их (евреев) от религии их даже самую малость. Поэтому он совсем не заинтересован в (еврейских) рекрутах, как известно.

Альтер Ребе делает здесь стратегический расчет. По его мнению, верность евреев Александру приведет к тому, что они получат различные гражданские права и свободы. В отличие от Франции, однако, получение прав этих не будет сопряжено с попыткой оторвать евреев от их религии.

Таким образом, Альтер Ребе не видел в поддержке Александра одну лишь духовную выгоду. Он считал, что проявляя верность императору России, евреи обеспечат себе не только духовную выгоду, но и вполне реальные выгоды, касающиеся их прав и свобод. Поддержка Александра, по мнению Альтер Ребе должна была улучшить жизнь евреев, не ставя под угрозу их религиозную независимость. С другой стороны, угроза со стороны Наполеона касалась не только религиозных ценностей, но и материального благосостояния.

Дилемма, описанная в письме, приведенном нами в начале, характерна скорее для еврейства западной и центральной Европы того времени и еврейства России середины XIX века. Во время войны с Наполеоном тенденция отхода от иудаизма ради материальных выгод и гражданских свобод еще не была характерна для Польши и России.

Интересно отметить также, что были хасидские лидеры, которые не были согласны с Альтер Ребе и считали, что необходимо поддерживать именно Наполеона.

Во время войны Наполеона I хотел раби Менделе (из Риминова) сделать его Гогом и Магогом и прилагал усилия в молитве, чтобы победил в войне, для того чтобы наступило избавление. И сказал, что, по его мнению, хорошо было бы, чтобы пролилась кровь евреев так, чтобы от Петербурга до Риминова шли по щиколотку в еврейской крови, для того, чтобы настал конец изгнания нашего. Однако праведники из Кожниц и Люблина не согласились на это и они молились, чтобы потерпел поражение в войне, поскольку видели в святом видении, что пока еще не пришло время (избавления).

(Статья полностью основана на книге «Бааль Атания» Эмануэля Эткеса)

Контроль за мыслями, хасидизм и психология

(Сокращенный вариант статьи. Полностью статью можно прочитать в журнале «Мир Торы» №38. https://www.facebook.com/MirTory)

Как известно, одной из центральных тем в учении Бешта была молитва. В частности, он уделял повышенное внимание борьбе с мыслями, мешающими на ней сосредоточиться. Не смотря на то, что проблема чуждых мыслей занимала еврейских мудрецов и до Бааль Шем Това, его революционный подход к ее решению заслуживает особого внимания. Именно этому аспекту молитвы в учении Бешта посвящена данная статья. Конкретно мы разберем, в чем именно заключалось нововведение Бааль Шем Това, а потом попробуем соотнести его метод с позицией современной психологии. В завершение мы рассмотрим подход к этой проблеме одного из последователей Бешта — раби Шнеура Залмана из Ляд.

Источником «чуждых мыслей», вторгающихся в сознание человека во время молитвы являются силы духовной нечистоты, противящиеся святости и пытающиеся помешать исполнению заповедей. В связи с этим казалось очевидным, что наилучшим средством борьбы с такими мыслями должно быть их подавление. Считалось также, что различные аскетические практики могут стать подспорьем в борьбе с «чуждыми мыслями» поскольку они призваны ослабить тело, связанное с силами нечистоты. Ослабление тела должно было способствовать усилению души и, соответственно, лучшему контролю за мыслями. Такое отношение к проблеме «чуждых мыслей» было практически бесспорно общепринятым до Бааль Шем Това.

Одним из радикальных новшеств, привнесенных Бааль Шем Товом, было его понимание написанного в книге «Зоар»: «Нет места свободного от Него». По мнению Бааль Шем Това, эти слова означают, что не только добро, но и зло, как и все сотворенное, имеет своим источником Вс-вышнего. Согласно такому пониманию, всякий разговор об абсолютном зле является ошибкой, граничащей с вероотступничеством. Зло может быть только относительным, являющимся таковым лишь в глазах созданий, от которых скрыта истинная суть вещей.

Идея Бааль Шем Това об источнике зла в святости послужила фундаментом для его теоретического обоснования революционного способ борьбы с «чуждыми мыслями», вторгающимися в сознание человека во время молитвы. Бааль Шем Тов отказался от отношения к «чуждым мыслям» как к абсолютному злу: мысли эти являются дурными и «чуждыми» лишь в силу ограниченности взгляда человека на мир. На самом же деле, их источником, равно как и источником всего в мире, является Вс-вышний. Попытка избавиться от этих мыслей оборачивается отрицанием Б-жественности их происхождения и, следовательно, абсолютного характера Царства Б-га. Налицо кардинальное переосмысление не только природы «чуждых мыслей», но и способа «борьбы» с ними.

Насколько революционной и эффективной являлась такая техника борьбы с «чуждыми мыслями» можно судить из слов раби Нахмана из Городенки, которые приведены в книге «Прославления Бешта»: «Когда был я большим благочестивцем, я каждый день ходил в холодную микву. Миква эта была настолько холодной, что никто из моих современников не смог бы вынести погружения в нее. Окунувшись в микву, я возвращался домой и, не смотря на то, что печь была растоплена и в доме было так жарко, что стены чуть ли не горели, в течение часа я не мог согреться. Но, несмотря на все это, я не мог избавиться от чуждых мыслей, пока не познакомился с мудростью Бааль Шем Това».

Мы не можем с уверенностью сказать, что именно подразумевает Бааль Шем Тов под исправлением и «поднятием» мысли. Причина этого в том, что его метод не предназначался для широкой общественности и практиковался лишь в узком кругу учеников и товарищей Бааль Шем Това.

(О взгляде современной психологии на проблему нежелательных мыслей читайте в полной версии статьи в журнале «Мир Торы» №38. https://www.facebook.com/MirTory)

Приведем здесь мнение о борьбе с «чуждыми мыслями», высказанное раби Шнеуром Залманом из Ляд, которого также называют Альтер Ребе и Бааль а-Тания. Раби Шнеур Залман был учеником Магида из Межерича, который, в свою очередь принадлежал к оригинальному кружку Бааль Шем Това и был одним из его близких учеников и товарищей.

Раби Шнеур Залман написал «Сефер шель бейноним» («Книгу средних людей»), более известную под названием «Тания», в которой успешно адаптировал для широкого круга простых евреев учение Бааль Шем Това, которое, как мы уже упоминали, изначально предназначалось для узкого круга продвинутых учеников. В этом, собственно говоря, и состоит смысл названия его книги — хасидизм для простых» людей. Книга эта предназначена не для «праведников» и не для «злодеев», а для большинства народа — т.е. для «средних» людей.

Вот, что пишет Альтер Ребе в «Тании» (гл. 28):

Также пусть не старается по глупости «поднять» аспект «чуждой мысли» известным способом, так как это является исключительным уделом праведников … Однако пусть не печалится он… Напротив, пускай приложит все свои силы и постарается сосредоточиться на молитве с ликованием и радостью, сознавая, что источник «чуждой мысли» находится в «клипе», которая … борется в нем с его Б-жественной душой. И, как известно, во время войны и борьбы, когда одолевает один, другой тоже начинает прилагать все больше сил, чтобы победить. И потому, когда Б-жественная душа прилагает усилия для молитвы, тогда и «клипа» усиливает сопротивление ей, чтобы спутать ее и повергнуть «чуждой мыслью». Все размышления о Торе и Б-гобоязненности происходят от Б-жественной души, а размышления о будничном — от животной, однако и в нее облечена душа Б-жественная. Это состояние можно сравнить с человеком, сосредоточенно молящимся, против которого стоит идолопоклонник-злодей и пытается говорить с ним. В этом случае единственный выход — не отвечать ему ничего и притвориться глухим и не слушать его… Также и здесь пусть он ничем не отвечает посторонней мысли, никакими доводами и возражениями, ибо борющийся с нечистотой и сам становится нечист. Пусть притворится, что не знает и не слышит он мыслей, пришедших ему в голову, и уберет их из своего сознания, и только постарается еще сильнее сосредоточиться на молитве.

С самого начала раби Шнеур Залман объявляет глупцом простого человека, пытающегося бороться с «чуждыми мыслями» методом, которому учил своих последователей Бааль Шем Тов. Причина этого в том, что метод Бешта предназначен для «праведников», к которым «чуждые мысли» приходят извне. В отличие от «праведников», «средние» сами являются источником своих «чуждых мыслей», точнее мысли эти приходят им в голову под влиянием их «животной души». Альтер Ребе призывает человека игнорировать «чуждую мысль», не пытаясь ни «поднять», ни подавить ее. Раби Шнеур Залман также недвусмысленно указывает на опасность попытки активно подавлять «чуждую мысль», говоря, что в попытка эта ставит человека в опасность попасть под еще большее влияние его «животной души».

Из слов «Тании» также становится понятно, что дурная и «чуждая» мысль не является порождением абсолютного зла, поскольку даже «животная душа» является всего лишь облачением души Б-жественной. Более того, человек, которого атакуют «чуждые мысли», должен видеть в этом, как бы парадоксально это не звучало, хороший знак. Укрепление сил нечистоты в его душе, следствием которого являются «чуждые мысли», является прямым следствием успешности его усилий, направленных на приумножение святости и укрепления его Б-жественной души.

Таким образом, становится очевидно, что Альтер Ребе согласен с теоретическим обоснованием, данным Бааль Шем Товом своему методу. Вместе с этим, опасность того, что человек погрязнет в «чуждых мыслях», пытаясь «поднять» их, вынуждает раби Шнеура Залмана объявить метод Бешта непригодным для большинства людей. Очевидно, что в этом своем решении Альтер Ребе тоже опирался на слова Бааль Шем Това, приведенные выше, в которых он сам признает собственный метод не универсальным.

Со всей очевидностью можно сказать, что в основе метода борьбы с «чуждыми мыслями» Бааль Шем Товом лежал его личный опыт. Можно предположить также, что именно этот опыт и является залогом эффективности метода, о котором мы можем судить, по крайней мере, из свидетельств учеников Бешта. Дальнейшее подтверждение эффективности метода Бааль Шем Това, можно вывести из интереса, который он вызывал у его учеников. Очевидно, что мнение Бешта по вопросу, который занимал центральное положение в религиозной жизни его последователей, будь оно мало релевантным, не вызвало бы в их среде такого резонанса. Все сказанное выше находит дополнительное подтверждение в выводах современных психологов. Таким образом, метод Бааль Шем Това, предложенный им для борьбы с «чуждыми мыслями», может по, крайней мере, служить наглядным примером глубокого интуитивного понимания родоначальником хасидизма человеческой души. И тот факт, что последователи Бешта, в конце концов, сочли такой метод сохранения концентрации во время молитвы слишком рискованным, не уменьшает его значимости. Тем более, если мы примем во внимание, что сам факт наличия такого риска был доведен Бааль Шем Товом до сведения своих учеников. Другими словами, ученики Бааль Шем Това не оспаривали ни эффективность предложенного им метода, ни его теоретическое обоснование. Они лишь дали новую оценку значимости связанного с ним риска.

Рамбам и Хабад

В Хабаде, начиная еще с Альтер Ребе, к Рамбаму относились с особым пиететом. Такое отношения адептов мистического учения Бааль Шем Това к философу-рационалисту достойно того, чтобы сказать о нем несколько слов.

Начнем с того, что раби Хаим Виталь, ученик великого Ари, пишет в «Шаар Агилгулим» (введение 36, стр. 45), что Рамбам не удостоился знания тайного учения Торы. В свете сказанного, трудно говорить о том, что учение хасидизма, построенное на учении Ари, переданном раби Хаимом Виталем, рассматривало Рамбама, как тайного каббалиста. Подтверждение этому мы находим и в словах раби Боруха из Косова (Амуд Аавода, 20) и раби Пинхаса из Кориц (Мидраш Пинхас, стр. 73). Однако, как мы увидим далее, ребе Менахему Менделю Шнеерсону эта идея не была чужда.

В основном, в Хабаде, как и в хасидизме вообще, Рамбама рассматривали как важное звено в цепи развития иудаизма. В некоторых случаях слова Рамбама рассматривались как «невольное пророчество». Другими словами, несмотря на то, что написанное Рамбамом нередко трактовалось в свете учения Бааль Шем Това, это совсем не подразумевало, что Рабмам имел данную трактовку ввиду, или был с ней согласен.

Другой подход к Рамбаму рассматривал его мнение как основу, на которой, в конце концов, будет построен хасидизм. Одним из примеров такого отношения к словам Рабама является сказанное Цемах Цедеком в «Дерех мицвотеха» (60б — 62а). Цемах Цедек говорит о трех этапах в развитии понимания единства Всевышнего, каждый из которых является более глубоким, по отношению к предшествующему.

Рамбам хочет сказать, что, несмотря на то, что уже известно нам о единстве Б-га, благословен Он, из заповеди о вере во Всевышнего, заповедь о вере в единство Б-га пришла сообщить нам, что нет другого Б-га и что нет ни у одного из созданий никакой власти, поскольку все они действуют по желанию Его и с повеления Его и их сила происходит от Всевышнего. Таким образом Он Б-г один и нет других, кроме Него.

Однако в книге «Зоар» есть более глубокое объяснение этому, а именно единство двух Имен Б-га «הויה» и «אלהים». Имеется ввиду, что гиматрия имени «אלהים» равняется гиматрии слова «природа», а именно то, что оживляет отдельные миры, так вот оно абсолютно едино с именем «הויה», которая указывает на сущность Б-га, являющуюся несоизмеримо более возвышенной, чем природа…

И в соответствии с комментарием Бааль Шем Това, нужно понимать сказанное в «Зоаре» более глубоко. Помимо единства влияния Всевышнего [с Его сущностью], упомянутого выше, [необходимо понимать], что у созданий нету сущности вообще. Имеется ввиду, что они не существуют сами по себе так, как это видится нам. Реальность воспринимается нами таким образом только потому, что мы не видим как Всевышний оживляет нас, а на самом же деле вся реальность это абсолютное ничто, подобно лучам солнца, относительно самого солнца … Получается, что нет ничего помимо Всевышнего, благословен Он, и вера в это и является верой в настоящее единство…

Мы видим, что Цемах Цедек воспринимает сказанное Рамбамом как этап в развитии веры в единство Всевышнего. Сам Рамбам мог не знать и даже не быть согласным ни с «Зоар», ни с Бааль Шем Товом, однако это никак не мешает Цемах Цедеку видеть в нем основу для учения хасидизма.

Подобный подход мы видим и в словах ребе Менахема Менделя Шнеерсона, который тоже видит в мнении Рамбама важный этап развития веры во Всевышнего.

Как известно Рамбам говорит (Законы раскаяния, 3, 7), что верящий в телесность Всевышнего является вероотступником. На это говорит Раавад, что были большие мудрецы, чем Рамбам, которые «шли по этому мнению». (Разбор спора Рамбама и Раавада выходит за рамки нашего обсуждения). Седьмой любавический ребе говорит (Итваадует, 5743, 3, стр. 1574) по поводу этого спора следующее:

Понятно, что есть место мнению больших раввинов, которые «шли по этому мнению», а именно, что Всевышний телесен и обладает образом .., но это мнение было легитимно только до того как Рамбам установил алаху по другому. До этого момента могло быть место другим мнениям великих еврейских мудрецов, однако после того как Рамбам установил, что «Всевышний не телесен» (Основы Торы, 1, 8) и, говорящий обратное, называется вероотступником, это мнение потеряло легитимность, поскольку алаха была установлена не так.

По словам ребе, смысл и определение веры во Всевышнего изменятся со временем. Рамбам революционизирует веру в Б-га, постановляя алаху определенным образом. До постановления Рамбама, легитимно было соглашаться с теми, кого упоминает Раавад. Однако своим постановлением Рамбам сделал это мнение противоречащим алахе, а следующих ему — вероотступниками.

Далее, подобным же образом ребе объясняет и вклад Бааль Шем Това в развитие веры во Всевышнего:

Подобным образом и в нашем случае, после того как открылось понимание единства Б-га, соответствующее скрытому значению Торы, гласящее, что нету ничего помимо Него, благословен Он, тот, кто не верит в это, является в чем-то вероотступником. И как мы уже сказали ранее, невозможно приводить доказательства из того, что, поскольку в поколениях предшествующих раскрытию тайн Торы не была известна такая интерпретация веры в единство Всевышнего, следовательно вера в Б-га вполне легитимна и без нее, ибо перед раскрытием [тайн Торы] в мире нету в такой вере никакого изъяна. Наоборот после того как «все создал хорошо во время его» и открылись тайны Торы, включающия в себя глубокие интерпретации единства Всевышнего, которые постоянно открываются из поколения в поколение, есть обязанность у каждого еврея учить их и верить в них.

Интерпретация веры в единство Всевышнего и вообще веры в Б-га меняется из поколения в поколение. То, что было легитимным до Рамбама, стало нелигитимным после него. Подобным образом мнение Рамбама стало «в чем-то вероотступничеством» после раскрытия учения Бааль Шем Това. Мнение Рамбама было важным этапом в развитии понятия единства Всевышнего, однако оно отслужило свое и, после раскрытия тайн Торы, уже не является его истинной интерпретацией.

Было бы ошибкой считать, что мнение ребе в отношении Рамбама ограничивается отношением к нему как к этапу в развитии иудаизма. Отношению, высказанному ребе здесь и очевидному из слов Цемах Цедека выше.

В книге «Шаарей Эмуна» (стр. 33-34) ребе идет гораздо дальше и говорит, что мнение Рамбама о вере во Всевышнего опирается на выученное им из книги «Зоар». Ребе также утверждает (Адраним аль аРамбам вэШас, стр. 141), что начало книги «Мишне Тора» было скопировано из «Зоара».

Вопрос разрешения очевидных противоречий в отношении к Рамбаму в словах самого ребе, хотя и интересен сам по себе, выходит за рамки нашего обсуждения.

Когда придет господин?

В прошлой статье мы привели несколько доказательств того, что седьмой любавический ребе Менахем-Мендл Шнеерсон, считал себя машиахом. Факт этот не очень важен сам по себе, однако он приобретает особую важность в свете того, что такое мнение ребе о самом себе не могло не наложить отпечаток на взгляды и деятельность его хасидов.

Совершенно очевидно, что ребе считал, что он отвечает критериям машиаха, перечисленным в «Мишне Тора» Рамбама (Законы Царей 11, 4). Как мы уже видели, ребе часто цитировал этот отрывок и, без всякого сомнения, видел в нем доказательство своего мессианства.

Рамбам говорит, что человека из рода Давида можно считать машиахом по умолчанию если он:

  1. Заставил весь народ Израиля следовать Торе и соблюдать ее во всех ее тонкостях.
  2. Вел войны Б-га.

Рамбам описывает религиозного лидера, склонившего весь еврейский народ к доскональному следованию Торе, который является еще и полководцем, ведущим войны Б-га. Трудно сказать, что ребе не отдавал себе отчет в том, что только малая часть еврейского народа соблюдает Тору. Также ребе не мог не осознавать, что он не является полководцем, поскольку никакие силовые структуры ему не подотчетны. Так как же ребе мог считать себя машиахом?

Необходимо указать на еще один, не менее важный, в глазах ребе, критерий машиаха, о котором говорится в письме Баль Шем Това. В письме описывается беседа Бааль Шем Това с машиахом, который отвечает на вопрос о времени своего прихода известной фразой: «Когда распространятся родники твои наружу». Ребе понимает сказанное как распространение учения Хабад среди нехабадников, нехасидов и даже неевреев (Итваадует 5752, ч. 2, стр. 273). Таким образом распространение хасидизма, в его хабадской вариации и есть непременное условие прихода машиаха.

В глазах ребе слова Бааль Шем Това становится смыслом сказанного Рамбамом. Таким образом, и соблюдение Торы всем народом и войны Б-га рассматриваться им исключительно в контексте распространения учения Хабад. Следовательно соблюдение Торы не обязано должно быть реальным соблюдением, достаточно символического соблюдения, указывающего на «распространение родников». Войны не обязаны вестись танками и самолетами, они могут вестись как символическая борьба за влияние хасидизма Хабад на умы и души человечества.

Принуждение к соблюдению всей Торы, о которой говорит Рамбам, превращается в пропаганду отдельных заповедей, которые ребе считает наиболее подходящими для этого из-за их символического значения. Самая известная из них — тфилин. Хабадники, накладывающие тфилин становятся непременным атрибутом Котель Амаарави и аэропорта им. Бен Гуриона.

Распространение учения Хабада также становится «войной Б-га». Ребе говорит (Беседа 15 Швата 5731) о том, что необходимо «завоевать мир» посредством усиленного изучения Торы (ребе даже использует слово «штурм» на идише). Этим объясняется и милитаризированный привкус деятельности Хабада под руководством ребе. Юношеская организация получает название «Армия Б-га», пропагандистские микроавтобусы — «Танки заповедей», даже субботние свечи называются акронимом «нешек», означающим «оружие» на святом языке. Да и вообще вся деятельность называется словом «мивцоим», словом, которое в своем оригинальном ивритском значении означает «военная операция».

Не менее символический характер носит деятельность ребе в том, что касается поддержки Армии Обороны Израиля. Ребе побуждает (Карати вээйн оне, стр. 546) своих хасидов одевать солдатам тфилин, писать от их имени буквы в свитке Торы и давать за них цдаку. Особую, вне всякого сомнения, символическую важность видит ребе в том, что книга «Тания» была издана в Бейруте, Тире и Сайде во время ливанской войны (Там же, стр. 561).

Ребе считал, что вся его деятельность, несмотря на свой символический характер приносит реальные, ощутимые результаты. Вот, что говорит ребе по этому поводу (Итваадует, ч. 2, стр. 268):

Поскольку в эти дни принимают решения и объявляют главы государств о сокращении вооружения и о усилении экономического взаимоде йствия, что является исполнением пророчества «и перекуют мечи на плуги» … другими словами, поскольку мы находимся в апогее прихода машиаха … мы уже сейчас видим (подобие и) начало влияния царя машиаха на народы мира. (выделение в оригинале)

И еще (Там же, ч. 1, стр. 297):

И мы воочию видим как свершается [, описанное в Рамбаме (Законы Царей 11, 4)] «будет вести войны Б-га» и побеждать во многих делах мира и все это с помощью мирной войны.

Итак, седьмой любавический ребе видел в словах Рамбама призыв к символической деятельности, соответствующей сказанному Бааль Шем Товом. Он считал, что деятельность эта оказывает влияние на духовные миры, которые, в свою очередь влияют на мир материальный. Для разработки направлений этой деятельности ребе приложил огромные усилия и был уверен, что усилия эти принесли реальный результат.

Машиах по имени Менахем

Рамбам в «Мишне Тора» (Законы царей 11, 4) приводит две группы критериев, в соответствии с которыми можно определить является-ли человек машиахом или нет. Соответствие критериям первой группы говорит о том, что человек этот вероятнее всего является машиахом, а соответствие критериям и первой и второй — о том, что человек этот является машиахом вне всякого сомнения.

Нужно оговориться, что выражение которое использует Рамбам для обозначения вероятного машиаха — «бехезкат» — имеет более широкое значение. Выражение это обозначает, что человек этот машиах по умолчанию, то есть к нему нужно относиться как к машиаху, пока не будет доказано обратное.

Вот, что говорит Рамбам:

И если встанет человек из рода Давида, занимающийся Торой и исполняющий заповеди, в соответствии с письменной и устной Торой, подобно праотцу его Давиду, и заставит весь народ Израиля следовать ей и соблюдать ее во всех ее тонкостях, и будет вести войны Б-га, — вот человек этот бехезкат машиах (по всей вероятности является машиахом). Если же он преуспел во всем вышесказанном, покорил окружающие народы, построил Храм на месте его и собрал разбросанный по миру еврейский народ — вот этот человек машиах вне всякого сомнения.

Седьмой Любавический Ребе, Менахем-Мендель Шнеерсон неоднократно говорил о себе, что он машиах, по крайней мере такой машиах, о котором Рамбам говорил, что он машиах по умолчанию. Ниже приведем несколько доказательств этому.

В Ияре 5751 года ребе заявляет, что в наше время уже есть «машиах по умолчанию» (Итваадует 5752, 2, стр. 107).

…поскольку уже есть царь «…из рода Давида, занимающийся Торой и исполняющий заповеди … подобно праотцу его Давиду, и заставит весь народ Израиля следовать ей и соблюдать ее во всех ее тонкостях, и будет вести войны Б-га…» следовательно «по всей вероятности он является машиахом» и тогда сразу станет «машиах вне всякого сомнения», посредством того, что «преуспел во всем вышесказанном, покорил окружающие народы, построил Храм на месте его и собрал разбросанный по миру еврейский народ».

 

Ребе благословляет собравшихся и говорит, что приняв решение обучать евреев они тем самым смогут превратить состояние вещей при котором есть только «вероятный машиах» в положение когда есть «машиах без всякого сомнения».

В месяце Сиван 5751 года группа раввинов Хабада издала постановление, объявляющее любавического ребе пророком и машиахом. В Тевете 5752 года сам седьмой ребе высказался по поводу этого постановления (Итваадует 5752, 2, стр 274).

…постановление раввинов и законоучителей еврейского народа, заявляющее, что настало время Избавления, (как сказано Рамбамом) «…встанет человек из рода Давида … вот человек этот бехезкат машиах» и до состояния (о котором сказано там же) «…вот этот человек машиах вне всякого сомнения…», это постановление (имеет статус откровения полученного) «с горы Синай», которое проникло через граница материального мира оказало на него влияние…

В своих словах любавический ребе соглашается с тем, что он пророк и машиах, по крайней мере, по умолчанию.

В речи (Итваадует 5752, 1, стр. 107), сказанной ребе по поводу расширения центра Хабада в Бруклине, известном под названием «770», говорится следующее:

…Рамбам в своих словах «построил Храм на месте его» намекает на то, что Храм будет построен на том месте где царь машиах находится в изгнании, еще до того как он стал «машиах вне всякого сомнения». Иначе зачем Рамбаму говорить, что Храм будет построен «на месте его», ведь это и так понятно. Другими словами, что пока он в изгнании (в котором он сидит и ждет с нетерпением возможности избавить еврейский народ вместе с Б-жественным присутствием) строит царь машиах (малый) храм, подобный иерусалимскому Храму…

Ребе видит расширение центрального офиса Хабада как подготовку и генеральную репетицию строительства Храма в Иерусалиме. Расширение «770» — это дел рук «машиаха по умолчанию», который хотя еще и не является «машиахом вне всякого сомнения» с нетерпением ждет возможности избавить еврейский народ и привести его наряду с Б-жественным присутствие в Иерусалим.

(В сносках к этой речи ребе пишет, что слова «дом машиаха» (בית משיח) имеют гиматрию «770».)

В своих речах ребе неоднократно говорил, что имя машиаха — Менахем. Принимая во внимание все вышесказанное не составит труда понять кого именно он имел ввиду.

Мессианская одержимость в Хабаде, со всей очевидностью, является одной из самых больших религиозных трагедий еврейского народа за последнее время. Замалчивание причин происшедшего никак не способствует приумножению мира в еврейском народе. На мой взгляд, только честный и трезвый взгляд на последнего любавического ребе сможет помочь нам понять трагедию хасидов, ставших жертвами его мессианских амбиций.

(При написании статьи была использована книга יעקב גוטליב. שכלתנות בלבוש חסידי, דמותו של רמב»ם בחסידות חב»ד. )

Рэб Нафтоли из Ропшиц

Рэб Нафтоли из Ропшиц был учеником «Ноам Элимелех», а позднее Провидца из Люблина.

Рэб Нафтоли сказал как-то:

Есть хасидские цадики, которые молятся каждое утро, чтобы все, нуждающиеся в их молитвах, смогли найти их. А я, ребе из Ропшиц, молюсь каждое утро, чтобы все нуждающиеся смогли найти помощь не выходя из дома. Я молюсь, чтобы люди не приходили ко мне и не думали, что мои молитвы смогли помочь им.


 

Как-то прогуливаясь по окраинам своего города поздно вечером, рэб Нафтоли встретил сторожа. Богачи в Ропшицах жили на отшибе и нанимали сторожей охранять свои усадьбы по-ночам. Такого сторожа и повстречал рэб Нафтоли.

— Кому ты служишь? — спросил сторожа рэб Нафтоли.

— А кому служите вы, ребе? — ответил сторож.

Ребе остановился, словно громом пораженный. Прошло некоторое время, прежде чем он снова обрел дар речи и смог ответить: «Пока что, я не служу никому.» Ребе и сторож постояли немного вместе, пока ребе не спросил: «Хочешь пойти ко мне в слуги?»

— А что мне нужно будет делать? — спросил сторож

— Напоминать мне, — сказал ребе.

О хасидах и миснагедах

У одного из хасидов раби Мордехая из Ляховичей был компаньон — миснагед. Сколько не пытался хасид приблизить своего партнера к учению Бешта, ничего у него не получалось. Решил хасид, что единственным способом повлиять на миснагеда будет организовать ему встречу с раби Мордехаем. Однако, поскольку дело, которым заправляли партнеры находилось в другом городе и попадали он в Ляховичи не часто, встреча эта все никак не могла состояться.

Наконец-то, когда дела компаньонов привели их в город раби Мордехая, хасид уговорил миснагеда пойти на тиш к ребе.

Ребе произвел на миснагеда огромное впечатление. Лицо миснагед светилось радостью, и казалось, что все что бы не делал ребе, становилось для него откровением. Хасид, который никогда так себя не чувствовал на тише, почувствовал укол ревности.

После тиша, хасид спросил миснагеда, чего такого особенного он увидел в ребе. Ответ миснагеда заставил искру ревности разгореться еще больше. «Когда ребе ел субботнюю трапезу он был подобен первосвященнику, приносящему жертву в храме!» — ответил миснагед.

Съедаемый ревностью хасид пошел на аудиенцию к ребе. «Ребе,» — вскричал он: «сколько лет я уже Ваш хасид, сколько раз я был у Вас на тише, и ничего такого я не ощущал, а этот миснагед, который вообще далек от нашего учения, как пришел, так сразу и увидел в вас первосвященника. Ребе, ну как так может быть?»

«То, что миснагед должен увидеть, хасид должен принимать на веру» — ответил ребе.

P.S. Нет, миснагед не стал хасидом, такие уж они эти миснагеды.

Что такое Ниттэль Нахт?

В еврейской традиции ночь дня рождения Ешу фигурирует под названием «Ниттэль Нахт» или просто «Ниттэль». В прошлом, во многих ашкеназских общинах, в эту ночь было принято не учить Тору. В наше время обычай этот сохранился только среди части хасидских течений.

Очевидно, что обычай не учить Тору в Ниттэль возник из-за того, что, в следствии давления нееврейского окружения, в эту ночь отменялись общественные уроки Торы. С точки зрения алахи, обычай не учить Тору в Ниттэль чрезвычайно проблематичен, ведь обычай не может отменить заповедь Торы.

Одно из объяснений причинам возникновению обычая Ниттэль Нахт дает Хатам Софер (אגרות סופרים מכתב א). Хатам Софер пишет, что обычай этот возник, чтобы предотвратить обвинение еврейского народа в небесному суде. В книге «Йеарот Дваш» написано, что каждое утро Всевышний исполняется милосердия, когда видит, что, в отличие он неевреев, служащих своим идолам, евреи молятся Ему со всем сердцем. Поскольку в эту ночь неевреи собираются в церкви на службу, чтобы милосердие Всевышнего не удалилось от еврейского народа, евреи тоже встают в полночь, чтобы учить Тору.

Таким образом по мнению Хатам Софера, обычай не учить Тору вечером возник, чтобы евреи могли поспать перед тем как учиться всю ночь. Другими словами нету обычая не учить Тору, есть обычай перенести изучение Торы с вечера на ночь. На самом деле такой обычай — учить Тору в Ниттель с полуночи, был распространен среди евреев Венгрии.

Хасидское объяснение этому обычаю рассказывают от имени одного из Бельзских ребе. Гемра в Брахот (לא א) говорит, что человек, расставаясь с товарищем, должен сказать ему какую-нибудь алаху, чтобы тот его не забыл. Ребе объясняет слова Гемары как аллегорию. Товарищ — это Всевышний, расставание с Всевышним — это когда человек перестает направлять все свои мысли к Нему. Гемара намекает, что человек может отвлекаться от сосредоточенности на близости Всевышнего, только тогда, когда он погружается в изучение Торы. Однако, продолжает ребе, поскольку в ночь Ниттэль, духовные силы нечистоты особенно активны, даже такое отвлечение от близости Всевышнего недопустимо.

Мнение, что изучение Торы — это отдаление от близости Всевышнего, очень спорное. Рав Хаим из Воложина в своей книге «Нефеш Ахаим» (שער ד) доказывает, что именно изучение Торы и есть настоящее состояние близости к Всевышнему. Каждый закон, упомянутые в Торе — это Воля Всевышнего, а каждое слово, произносимое человеком во время изучения Торы, повторяется Им, а, как сказано в книге «Зоар», Воля Всевышнего, его Речение и Сам Он — тождественны.

Ребе из Лелова о пороках

Ребе из Лелова сказал своим хасидам, что только тот, кто видит свое несовершенство может надеется на избавление. Лишь осознав пороки своей души и занявшись их исправлением человек может заслужить помощь Небес. Более того, помощь Всевышнего будет тем больше, чем более правдивым будет самоанализ, и чем большим будет желание исправиться.

Иллюстрацию вышесказанному мы видим парашат Микец. Тора рассказывает, о том как сыновья Яакова пришли в Египет и встретили Йосэфа, который будучи проданным ими в рабство стал, в результате, наместником фараона. Братья пришли в Египет купить еды для своих семей, что привело их к Йосэфу, которого они не узнали. Йосэф не только не открылся братьям, а, наоборот, обвинил их в шпионстве.

Когда сыновья Яакова сказали Йосэфу (בראשית מב יא): «мы люди честные», он ответил им (שם יד): «это и сказал вам я, говоря, что соглядатаи вы». В ответ на попытку убедить его в своей непорочности, Йосэф ответил, что попытка эта и есть свидетельство вины.

Только позже, когда братья раскаялись и признали свою вину по отношению к Йосэфу (שם כא), он, преисполнившись милосердия, отошел от них и заплакал.

Имрей Эмес и иностранные языки

Пришел как-то к Имрей Эмес хасид и сказал ему, что хочет послать своего сына в гимназию, чтобы научить его польскому языку.

Имрей Эмес поинтересовался, почему сыну хасида недостаточно только идиша.

«Понимаете Ребе, я слава Б-гу, человек состоятельный и мне часто приходится вести дела с поляками. Польского я не знаю, поэтому, чтобы вести переговоры мне приходится нанимать переводчика. Когда, через сто двадцать лет, мой сын унаследует мою компанию, я хочу чтобы он смог вести переговоры самостоятельно,» — объяснил хасид.

Имрей Эмес поинтересовался, сколько стоит нанять переводчика.

«Пять злотых в день,» — ответил хасид.

«Рэб Йид!» — сказал Имрей Эмес: «Посмотри на твоего переводчика и подумай, откуда он взялся. Твой переводчик был хорошим еврейским мальчиком, который учился в хейдере. В один прекрасный день его отец решил послать сына в гимназию. Мы знаем, что отец его был человеком состоятельным, поскольку только состоятельный человек мог позволить себе платить за обучение в гимназии. В гимназии парень испортился, перестал соблюдать заповеди и почитать родителей, за что отец выгнал его из дома. Теперь, оставшись без поддержки родителей, парню приходится подрабатывать переводчиком и жить на гроши.

Разве этого ты хочешь для своего сына? Послушай меня, оставь сына в ешиве, он, с Б-жьей помошью, выростет хорошим евреем и станет тебе достойным преемником. А пять злотых в день — это мелочь, которой стоит пожертвовать ради воспитания детей!»