О тайне еврейскости

Seashore. A photo by Federico Bottos.

Современному обществу присуща тенденция к дроблению идентичности. В средние века, с идентичностью все было гораздо проще. Возьмем, к примеру, иудаизм.

В далеком прошлом, иудаизм являлся некой всеобъемлющей системой, определяющей не только религиозную принадлежность человека, но и его уклад жизни, наряду с политическим строем и социальной структурой общества. (В этом отношении см., например, Шива Товей аИир и Ваад Арба Арацот.)

Говоря о вероисповедании, человек, по сути, говорил о целой системе доктрин и практик, которые вполне охватывали его социальный статус. Еврей не только верил в Тору и исполнял ее заповеди, он придерживался иудейской идеологии, был частью иудейской общины и подчинялся ее главам. (Возможно, здесь можно провести аналогию со средневековыми гильдиями, каждая из которых даже имела культ своего святого.)

Такая, всеобъемлющая, роль религии объясняет также и резкий тон религиозной полемики внутри иудаизма. Нередко нам непонятно, почему определенное расхождение в вопросах теологии вызывало такие ожесточенные споры. В некоторых случаях, угроза раскола в вопросах доктрины могла рассматриваться как угроза устоявшемуся общественному строю.

Мне кажется, что это было одной из причин резкого противостояния хасидизму со стороны Гаона из Вильно. Хасидские дворы стали новой социальной моделью еврейского общества, чего, возможно, и опасался Гаон. Интересно заметить, что хасидский двор во главе с цадиком, должность которого передается по наследству, нередко рассматривается как отход от принципов раннего хасидизма. Различные романтически настроенные исследователи (М. Бубер) видят в раннем хасидизме его Золотой Век, а формирование цадикизма считают признаком стагнации и началом упадка. С другой стороны, есть исследователи (И. Эткес), которые считают именно формирование устойчивой социальной системы признаком расцвета хасидизма.

Новое время, пришедшее на смену средневековью, стало временем постепенного расформирования идентичности на составляющие. Начались попытки отделения науки от церкви, религии от государства, а вероисповедания от гражданства. В этом смысле, пример хасидизма, приведенный выше, является показательным. Хасиды остались иудеями, отличаясь от остальных общин по многим параметрам, как религиозным, так и социальным.

Отход от модели, в которой вероисповедание определяло большинство аспектов идентичности человека, однако, поставило евреев перед непростым вопросом. Какой именно из аспектов еврейскости является определяющим для еврейской идентичности? Возможно это религиозные ритуалы, или догма, а может быть это некие националистические чаяния, оторванные от религии, или что-то еще? Вопрос этот до сих пор занимает еврейскую общественность. И судя по темпам, с которыми прогрессирует дробление еврейской идентичности, количество ответов на этот вопрос будет только расти.

Различные еврейские идеологии и движения: маскилим, сионисты, реформисты и т.п. все предлагают свой вариант центральной еврейской идеи, которая, по их мнению, и является хребтом еврейской идентичности. До недавнего времени, ортодоксальный иудаизм был единым в своем мнении, что соблюдения заповедей является единственным критерием еврейскости. Однако и здесь все оказалось непросто. Как ни странно, причиной раскола стал вопрос о дипломировании женщин-раввинов. Из-за этого т.н. «открытая ортодоксия» была объявлена «нео-реформизмом», несмотря на формальную приверженность Торе. С растущим проникновением либеральных идей в среду соблюдающих евреев, со всей вероятностью, точек раскола будет становится все больше.

Существуют и менее очевидные попытки найти секретный критерий еврейскости. Интересную попытку выработать такой критерий предпринял известный исследователь Каббалы, Гершом Шолем. (В среде каббалистов его называют только по инициалам «Гимель Шин», по аналогии с чертями, которых тоже называют по буквам их ивритского названия «шин далет».) Шолем был одержим еврейским мистицизмом. В отличие от маскилим, которые, будучи рационалистами, считали любую мистику неврейской по определению, Шолем видел в мистицизме центральный ингредиент еврейского самосознания. Именно поэтому Шолема так сильно интересовал шабтаизм. По его мнению, движение шабтаистов обязано своему возникновению Каббале, что делает его несомненно еврейским. Тем не менее, движение это, в религиозном смысле, имеет четкий характер противостояния традиционному иудаизму.

Такая картина распада еврейского самосознания часто вызывает у людей желание вернуться в старые-добрые времена, когда все было просто и понятно. В эпоху, когда еврейство было тождественно иудейскому вероисповеданию и граница между еврейским и нееврейским была очевидна и бдительно охранялась. Возможно ли это? Вряд ли, но эти ничуть не мешает многим евреям испытывать ностальгию по еврейским местечкам Польши. Далеко не все из этих евреев религиозны, но как раз об этом и говорилось в этой статье.