О поиске истины

С каким намерением должен подходить мудрец Торы к решению алахического вопроса? Желанием разобраться во мнении Торы, или желанием сделать Тору актуальной? Должны ли мудрецы пытаться найти абсолютную истину в Торе, или же Тора лишь подготавливает их для самостоятельного поиска этой истины? Должны ли мы видеть в алахических постановлениях мудрецов предыдущих поколений поэтапное развитие алахи или поэтапное ее раскрытие?

Для ответа на поставленные вопросы давайте обратимся к сказанному в трактате Орайот.

Первая глава Орайот занимается вопросом искупительных жертвоприношений в случае ошибки Санэдрина. Есть тридцать один запрет, злонамеренное нарушение которого влечет за собой наказание карет, а нарушение по ошибке — искупительную жертву хатат. Однако, в случае, когда человек поступил в соответствии с ошибочным поставлением Санэдрина, жертву должны приносить они, а не нарушивший. Из самого факта существования понятия «ошибка Санэдрина» мы можем заключить, что решения Санэдрина не меняют алаху. Верность решений высшей судебной инстанции еврейского закона может быть проверена в соответствии с независимой от нее законодательной системой — Торой.

Существует несколько условий, необходимых для того, чтобы возложить вину за ошибочное нарушение запрета на Санэдрин. Одно из этих условий гласит, что ошибка Санэдрина должна быть в вещах, знание которых не является достоянием широкой публики. Если же Санэдрин ошиблись в том с чем, по словам Гемары, «согласны даже цдуким», то вину на них возложить нельзя, поскольку каждый может выучить правильный закон самостоятельно из Торы. Снова мы видим, что Санэдрин не занимается законотворчеством, а в его задачи входит лишь поиск мнения Торы по поводу конкретного вопроса. Для такого рода поиска необходима квалификация, которая, однако, не дает право быть истиной в последней инстанции.

Если одно из условий не было исполнено, например, на заседании Санэдрина не присутствовал его глава, человек, по ошибке нарушивший запрет, должен приносить искупительную жертву сам. В этом случае он не может освободить себя от ответственности, сославшись на ошибку Санэдрина. Опять таки мы видим, что само по себе решение Санэдрина не имеет внутренней силы, позволяющей изменять реальное положение вещей.

Поскольку даже решения Санэдрина не влияют на алаху, становится понятно, что в основе поиска ответа на алахический вопрос должно лежать желание найти истину, скрытую в Торе. Подмена поиска истины желанием улучшить или осовременить алаху, противоречит самой сути еврейского закона.

Во введении к книге «Кцот Ахошен», рав Арье Лейб Элер приводит отрывок из книги Зоар (Берешит), который говорит о том, что из каждого слова человека, изучающего Тору, Всевышний создает новые небеса и новую землю. Продолжает «Кцот Ахошен» (вольный перевод):

Поэтому человек должен трепетать перед лицом возможности высказать ошибочное понимание слов Торы. Ведь разум человеческий затрудняется постичь истину, в особенности если речь идет об истинном значении Торы, полное понимание которой недоступно даже ангелам. … Однако Тора не была дана ангелам, а человеку с человеческим же разумом. Всевышний дал нам Тору в милосердии Своем с тем, чтобы понимали мы ее в силу разума своего, даже если понимание это не будет правильным, относительно истины, доступной ангелам.

Тора дана человеку, поэтому, в конце концов, человеческий разум и является инструментом, с помощью которого будет выяснено истинное значение Торы. Несмотря на всю свою ограниченность, только человеческий разум может разрешить вопрос соответствия того или иного постановления Торе.

Дальше приводит «Кцот Ахошен» сказанное в «Драшот Аран» (7) о споре в Небесной Ешиве между душами умерших мудрецов и Всевышним по поводу законов духовной нечистоты. Мудрецы спорили со Всевышним несмотря на то, что у них ни могло быть никакого сомнения в том, что истина не на их стороне. По их мнению, человеческий разум является определяющим в том, как слова Торы должны быть истолкованными, поскольку Тора была передана людям. Даже в случае, когда Б-жественная истина не соответствует заключению человеческого разума, необходимо следовать за разумом. Все это несмотря на то, что человеческий разум ограничен сам по себе и, помимо этого, находится по влиянием телесных желаний человека.

На первый взгляд, сказанное Раном противоречит сказанному нами. Истинность любого решения алахического вопроса относительна, поскольку человеческий разум ограничен. Более того, мудрецы стоят на своем, даже когда понимают, что истинное значение Торы, отличается от их мнения. Все это, на первый взгляд, говорит не только о невозможности понять истину, заключенную в Торе, но и о независимости мнения мудрецов от объективной истины. Ведь в любом случае алаха будет установлена в соответствии с человечески разумом, каким бы ограниченным он ни был.

На самом деле никакого противоречия здесь нет. Ограниченность человеческого разума не предполагает отказ от поиска истинного толкования Торы. Мудрец Торы обязан прилагать все усилия для того, чтобы выяснить истину, скрытую в ней. Нельзя отказаться от поиска истины только из-за отсутствия четкой определенности относительно результата этого поиска.

Решение Санэдрина, ошибочность которого может быть раскрыта только Всевышним, имеет силу, поскольку Тора была передана людям. Если в рамках человеческого разума нету возможности убедить Санэдрин в ошибочности их решения, то оно считается истинным, поскольку Тора не на небесах. Передав Тору людям, Всевышний сделал человеческий разум, со всей его ограниченностью, критерием истинности решения алахических вопросов. Параллельно на мудрецов Торы возложена обязанность сделать все возможное, чтобы истина, скрытая в Тора была найдена.

Таким образом, алаха не является частным владением того или иного раввина, в котором он может поступать как хочет. Мудрец Торы не может руководствоваться соображениями отличными от желания разобраться в мнении Торы по поводу данного вопроса. Тора не поменялась с момента ее дарования, поэтому попытки модернизировать ее, сделать ее соответствующей духу времени, совершенно неуместны.

Эпилог

Как-то спросили раби Менахем Мендла из Коцка: «Рамбам отрицает существование шедим (чертей), а в Талмуде часто говориться о них как о реальной вещи, как же Рабам может противоречить Гемаре?» Ответил на это Коцкер: «Когда-то были шедим, однако после того как Рамбам постановил, что их нет, на Небесах с ним согласились и их не стало.» (אמת ואמונה, ירושלים ת»ש, סימן תש»ג עמוד ק»ז)

Священный козел

В конце жизни ребе из Коцка стал всё свое время проводить в одиночестве. Он перестал принимать посетителей и заниматься своими хасидами. Одним из исключений из этого правила был раби Ицхак из Ворки, который, по-прежнему, мог видеть Коцкера один на один.

В один из визитов раби Ицхака, Коцкер рассказал ему историю про Священного козла.

Однажды старый еврей, по дороге в бейт мидраш (место изучения Торы), потерял роговую табакерку. «Рибоно шель олам!», — заплакал еврей: «Разве недостаточно этого ужасного голуса (изгнания), вот теперь и моя табакерка потеряна!» И тут ему повстречался Священный козел. Священный козел ходил по миру и каждую ночь черные рога его касались небес и пробуждали звезды воспевать Всевышнего.

Услышав плачь еврея, Священный козел наклонился к нему и сказал: «Не плачь, отрежь немного от моих рогов и будет тебе табакерка!» Старый еврей так и сделал: отрезал немного рога, сделал из него табакерку и набил ее табаком. Придя в бейт мидраш, на радостях, он предложил всем щепотку табака. «Ах какой табак!» — говорили все: «Это наверное из-за табакерки. Ах какая табакерка! Откуда она у тебя?» Старый еврей рассказал всем про Священного козла, который дал ему часть своего рога. Про Священного козла, черные рога которого касались звезд, пробуждая их воспевать Всевышнего.

Один за другим шли евреи искать Священного козла, и молили его дать им часть его рога, чтобы сделать из него табакерку. К одному за другим склонялся Священный козел, чтобы дать им часть своего рога для табакерок. Одна за другой были изготовлены табакерки и наполнены табаком. Снова и снова люди восхищались: «Ах какой табак! Ах какая табакерка!». И весть о Священном козле распространялась всё шире и шире. Весть о Священном козле, от прикосновения черных рогов которого каждую ночь пробуждались звезды воспевать Всевышнего.

На каждом шагу встречал Священный козел евреев, которые хотели получить часть его рога, на каждом шагу склонялся Священный козел и давал им то, чего они просили.

Священный козел продолжает ходить по миру, но больше не может он пробудить звезды прикосновением своих рогов потому, что рогов у него больше нету.

«Разве ты не видишь, что Священный козел — это я», — сказал раби Ицхаку Коцкер.

О единстве

Девятое Ава — это время, когда говорят о беспричинной ненависти, которая послужила причиной разрушения второго Храма и беспричинной любви, которая станет причиной Освобождения. Время, когда говорят о важности единства, еврейского народа, единства, подобного тому, которое мы пережили на горе Синай. Единства, благодаря которому Всевышний прощает еврейскому народу тяжелейшие прегрешения.

В большинстве случаев, когда мы говорим о единстве, мы имеем ввиду согласие с нами, ведь мы всегда правы. Причиной раскола всегда являются те, чье мнение отличается от нашего. Наши желания всегда соответствуют Торе, а те, кто стоит на нашем пути подобны спорящим с Моше Рабейну. Даже если мы спорим — это, всегда, споры во имя Небес, которые, ни в коем случае, не являются порождением нашей необъективности.

Ребе из Коцка сказал: «Когда я был молод, я хотел изменить весь мир, повзрослев, я решил ограничится своей общиной, сейчас, когда я состарился, я надеюсь, что у меня получится изменить самого себя.» Слова Коцкера обычно понимают по-простому, а именно, что глобальные изменения возможны только как следствие основательной внутренней работы. Это, конечно же, правильно, но мне хотелось бы, с вашего разрешения, взглянуть на высказывание Коцкера с другой стороны.

Только человек, который провел всю жизнь в работе над собой, наконец-то, понимает, насколько субъективен его взгляд на мир. Наша предвзятость позволяет нам видеть проблемы только вне себя, а наши собственные проблемы оставляет покрытыми тайной. С годами, человек учится видеть свои недостатки, начинает сомневаться в своей непогрешимости и понимает, что его взгляд на мир требует корректировки.

Чтобы объективно оценить пути решения проблем окружающего нас мира, нам, прежде всего, необходимо избавится от нашей собственной предвзятости. Пока мы не избавимся от пристрастности, наша оценка действительности не может быть правильной. Неправильно оценивая себя и других мы только усугубляем проблему, что, в результате, приводит к расколу.

Осознание собственной пристрастности — это ключевой момент по дороге к единству. Вещи, которые мешают единству лежат не столько в других, сколько находятся внутри нас. Работая над искоренением наших предубеждений мы, тем самым, приближаемся к идеалу, который предписала нам Тора, соблюдение которой и является залогом единства.

Коцкер и правдивый хасид

Любое высказывание ребе из Коцка — это очень глубокий и беспощадно правдивый взгляд на природу человека.

Как-то один из хасидов Коцкера повел себя неподобающе. Когда пришло время очередного визита этого хасида, Ребе поинтересовался, в чем была причина такого его поведения.

Хасид объяснил Ребе, что он, будучи человеком прямолинейным, не хотел притворяться, что находится на более высоком духовном уровне. «Понимаете, Ребе, я знаю, что я не праведник, поэтому если бы я повел себя как положено, это было бы ложью, а я человек честный,» — сказал хасид.

Коцкер, основой служения Всевышнему которого была правда, казалось, был впечатлен честностью своего хасида.

— Значит ты человек правдивый?
— Да, Ребе.
— Ну, тогда место тебе в «Мире правды» со Всевышним, а не в этом мире — «Мире лжи»!

Ребе из Коцка учит нас, что человек осознающий обязанность сделать что-либо, должен это делать несмотря на ощущение неискренности своих действий.

Нам хочется, чтобы мы ощущали, что действия наши правильны. Нам хочется чувствовать вдохновение при исполнении заповедей и изучении Торы. Нам недостаточно осознавать, что то, что мы делаем — это правда, нам хочется это чувствовать.

Ощущение правильности наших действий — это замечательно, однако ощущение это второстепенно по отношению к осознанию нашей обязанности поступать правильно.