О конце истории

Megalopolis

Либеральная демократия сегодня считается наиболее продвинутой политической системой. Более того, для многих, либеральная демократия знаменует собой «конец истории» — пик эволюции общественного строя. После краха грандиозных идеологий двадцатого века, человечество начало с подозрением относиться к идее, что индивидуум должен стремиться к достижению целей, поставленных государством. Вместо всеобщего линейного движения к Светлому Будущему, определенному Отцами Государства, либеральная демократия предлагает броуновское движение к индивидуальным целям каждого члена общества. Государство должно отойти на второй план, предоставив индивидуумам независимость и простор для свободного выбора.

Для многих, либеральная демократия знаменует собой «конец истории» — пик эволюции общественного строя

Какой бы замечательной не была либеральная демократия на бумаге, реальное положение вещей демонстрирует множество фундаментальных пороков ее либеральной составляющей. Помимо этого, и «демократичность» либеральной демократии не совсем являются таковой. Наше обсуждение не будет отвлеченным, поскольку мы будем рассматривать либеральную демократию с точки зрения иудаизма. (Если вам проще говорить лозунгами, можете списать эту точку зрения как фундаменталистскую.)

Итак, центральная идея либеральной демократия говорит о том, что интересы индивидуума должны стоять во главе угла. Люди больше не являются средствами достижения целей, наоборот их материальное и эмоциональное благосостояние является абсолютной целью, которую должно преследовать государство. При этом, каждый индивидуум является абсолютно свободным в определении своих приоритетов.

Нетрудно убедиться, что выше речь идет о некой упрощенной модели индивидуума, обитающего в вакууме. Сфера интересов этого индивидуума не ограничена ничем, кроме его желаний. В реальности, однако, сферы интересов различных индивидуумов нередко пересекаются и даже являются взаимоисключающими. Для урегулирования подобных столкновений и необходимо государство. Роль государства, таким образом, состоит в том, чтобы создавать буферную зону между индивидуумами в рамках которой они свободны преследовать каждый свои интересы. Государство, при этом, не имеет права заниматься оценочным суждением интересов индивидуумов, и обязано лишь пресекать попытки взаимного их посягательства на личную свободу друг-друга.

Роль государства сводится к тому, чтобы создавать буферную зону между индивидуумами в рамках которой они свободны преследовать каждый свои интересы

В либерально демократии, государство сознательно стремиться игнорировать различия между индивидуумами и их интересами. К системе ценностей одного человека нельзя относиться как к представляющим большую ценность, чем другого. Либеральная демократия настаивает на отрицании единой, или абсолютной системы ценностей для всех членов общества. Единственной ценностью является право индивидуума на автономию и свободу выбора. Более того, любая система ценностей воспринимается с немалым скептицизмом ведь, поскольку ценности являются относительными, «то, что считает порядком паук, является хаосом для мухи».

С точки зрения либеральной демократии, единственным критерием для поощрения определенных видов деятельности является их производственная ценность. Финансовая зависимость индивидуума от государства, таким образом, является единственным рычагом влияния на него. Теоретически получается, что, чем большей степенью финансовой независимости обладает человек, тем большую свободу преследовать свои интересы он приобретает.

Либеральная демократия, относится к человеческой природе с немалым пессимизмом и настороженностьюю

Вообще либеральная демократия, относится к человеческой природе с немалым пессимизмом и настороженностью. Считается, что находясь в вышеупомянутом вакууме, индивидуум имеет полное право на любые преступления и пороки и имеет природную склонность к ним. В то время как пессимизм в отношении к природным наклонностям человека вполне совместим с позицией иудаизма, иудаизм не считает, что человек имеет право следовать этим наклонностям. Достаточно вспомнить сказанное в Торе: «у входа грех лежит» (Берейшит 4:7) и Мишне «если бы не страх перед царской (властью), люди глотали бы друг-друга заживо» (Авот 3, 2). В обоих случаях, следование естественным низменным наклонностям четко обозначается как нечто отрицательное.

Иудаизм предлагает определенную абсолютную систему ценностей, которой обязаны следовать индивидуумы, вне зависимости от своих врожденных, или приобретенных склонностей. При этом счастье и благополучие отдельного человека не является высшей ценностью. Человек, для которого соблюдение заповедей препятствует достижения счастья, тем не менее, обязан их соблюдать. Очевидно, что немало усилий приложено для того, чтобы объяснить, что соблюдая заповеди, человек ничем не жертвует, наоборот, соблюдение это лишь обогащает его жизнь и способствует его самовыражению. Тем не менее обогащение и самовыражение не являются необходимым условием соблюдения.

Человек, для которого соблюдение заповедей препятствует достижения счастья, тем не менее, обязан их соблюдать

С точки зрения либеральной демократии существует несколько критериев, определяющих легитимность той, или иной гражданской свободы.

Индивидуум имеет право на все, что никак не ущемляет свободу других индивидуумов. Человек не может вторгаться в сферу свободы действия других людей. Теоретически, союз садиста и мазохиста является идеальным союзом. Не смотря на то, что садист ведет себя вопреки нормам морали, причиняя страдание другому человеку, поскольку страдающий дает на это осознанное согласие, это считается вполне приемлемым. Государство вмешивается в подобного рода отношения только тогда, когда если есть опасение, что жертва не была абсолютно свободна давая согласие. При этом, даже полная уверенность жертвы в своем искреннем согласии, не принимается во внимание. Таким образом становится понятной парадоксальная, казалось бы, ситуация, когда связь не состоящих в браке людей (студентки и профессора, например) будет считаться предосудительной, в то время как супружеская измена — нет. В первом случае, либеральное общество ставит под сомнение искренность согласия из-за эмоциональной зависимости подчиненного, во втором же таких сомнений не возникает. Подобным образом, либеральное общество будет выражать возмущение по поводу браков с и между несовершеннолетними и браков, организованных родителями. Во всех этих случаях то, что «пострадавшая» сторона совсем не считает себя таковой не имеет никакого значения, поскольку, как мы уже говорили, либерализм относится к ощущениям человека с недоверием и предпочитает оценивать ситуацию формально.

То, что «пострадавшая» сторона совсем не считает себя таковой не имеет никакого значения.

Прихоти не являются достаточной причиной для изменения сложившегося статуса кво, однако истинное и оправданные нужды — да. Каждый волен следовать своим прихотям, однако, он не может заставлять других потакать его прихотям. Если же прихоти будут расценены как истинные потребности, то обществу придется удовлетворять эти потребности. В Американских колледжах существует практика предупреждений о потенциально проблематичном содержании книг и лекций. Например, на книги содержащие текст, который может огорчить определенные группы читателей, приклеивают наклейки «Trigger Warning». Это может быть все, что угодно, от слова «негр» в книге про Тома Сойера, до описания трагической смерти, которые могут огорчить людей, недавно перенесших потерю. Эта практика не является общепринятой, а отношение к ней — однозначным, однако, она хорошо демонстрирует направление естественной эволюции либеральных представлений о всеподавляющей важности эмоционального благосостояния индивидуума.

Нельзя игнорировать неотъемлемые склонности. Это положение является, в некотором смысле, продолжением предыдущего. Если личность человека сформировалась под влиянием факторов выходящих за пределы его осознанного выбора, он имеет полное право на удовлетворение своих нужд, какими бы противоестественными и абсурдными они нам не казались. Разумеется, что нужды эти не могут быть удовлетворены за счет ущемления свобод других индивидуумов.

Таким образом, в условиях либеральной демократии, легитимность любой претензии может быть легко определена ответом на три вопроса:

  • Мешает ли это кому-то?
  • Если мешает, то ущемляет ли это реальные нужды, или лишь прихоти?
  • Являются ли эти нужды интегральными для данного человека?

Конечно же легитимность требований индивидуума не всегда очевидна и тогда, демократическая составляющая либеральной демократии вступает в силу.

В либеральной демократии индивидуум не имеет влияния на процесс вынесения вопросов на голосование, что лишает право голоса смысла.

Демократия является одной из основополагающих ценностей либеральной демократии, о чем, собственно говоря и свидетельствует само название строя. Демократия видится идеалом, который означает самоуправление независимых индивидуумов. Это, однако, является, в лучшем случае, иллюзией. В либеральной демократии индивидуум не имеет влияния на процесс вынесения вопросов на голосование, что лишает право голоса смысла. Даже в случае народных референдумов, варианты для голосования не определяются народом. Подробнее об этом, в другой раз.

О проблеме с разводами

Современная ортодоксия и религиозный сионизм уделяют слишком много внимания тому, чтобы привести формальную сторону иудаизм в соответствие с духом времени. Одной из центральных проблем, в этом контексте, является патриархальный характер иудаизма, со всеми вытекающими. В данной статье мы поговорим о разводе.

Формально, в еврейском браке нет полной симметрии и полного равноправия между супругами. Это проявляется практически в каждом аспекте еврейского семейного права. Очевидно, что особенно ярко это проявляется в том, что касается расторжения брака. Причина этому в том, что пока брак существует система может как-то скорректировать сама себя, что обычно и происходит. Когда брак расторгается, однако, все механизмы корректировки разрушаются вместе с ним, что и приводит к «перегибам на местах».

Итак, корень проблемы лежит в том, что инициация и завершение бракоразводного процесса полностью зависит от мужа. Муж может развести (буквально «выгнать») жену против ее воли (о рабйену Гершоме чуть позже), в то время как жена играет совершенно пассивную роль. Рабейну Гершом наложил херем (отлучение от общины) на мужа, дающего развод своей жене против ее согласия, что несколько уровняло супруг в правах, однако не решило проблему полностью.

Херем рабейну Гершома не смог решить это проблему потому, что жена, нажившая детей на стороне, нарушает запрет Торы и дети ее становятся мамзерами, в то время как муж в такой же ситуации может исхитриться не нарушить ни одного запрета Торы и дети его, даже в случае нарушения некоторых из них, не будут мамзерами. Другими словами, муж заинтересован в разводе гораздо меньше жены. Муж, готовый полностью игнорировать моральные нормы иудаизма, заповеди Торы, касающиеся этих норм, многочисленные постановления мудрецов, обычаи и готовый навсегда поселиться в «серой зоне» иудаизма, может, теоретически, свить себе гнездышко и без развода. Жена, решившая сделать то же самое, с другой стороны, полностью переходит через «красную линию» и оказывается за пределами того, что даже с натяжкой можно назвать приемлемым с точки зрения Алахи.

Проблема, описанная выше, легко превращается из личной в общественную, если речь идет о людях, которые не ничуть не колеблются нарушать запреты Торы, но заключили брак в соответствии с предписаниями иудаизма. У таких людей рождаются мамзеры, которые никогда не смогут избавиться от этого статуса и будут передавать его по наследству на веки вечные. Учитывая, что совсем не малая часть населения Израиля соответствует приведенному выше описанию, проблема эта перестает быть локализованной и становится очень серьезной.

Попытки решить проблему женщин, которым мужья отказывают в разводе, обычно сводятся к тому, чтобы перед свадьбой подписывать брачный договор (не путать с ктубой). Договор этот обязывает стороны незамедлительно провести ритуал расторжения брака, если одна из них объявила о своем желании расторгнуть брак. В случае отказа, или волокиты, сторона, виновная в этом, должна выплачивать денежные штрафы и т. п. Основное отличие такого договора от ктубы состоит в том, что, в отличие от ктубы, нарушение этого договора может быть поводом для обращения в суд. Помимо этого, обязательства связанные с разводом, изложенные в ктубе, вступают в силу после развода, а этот договор — до.

Является ли это хорошим решением проблемы? Вряд-ли. Тому есть несколько причин. Во-первых, с точки зрения иудаизма, решение это ставит светские суды выше религиозных. Светский суд здесь делает то, на что раввинский суд не способен, что подрывает авторитет последнего. Думаю, что нет необходимости объяснять, почему это плохо. Возможно, однако, что само по себе это не помешало бы нам, при условии, что договор этот действительно работал. Это однако совсем не так. (На иврите есть хорошая статья об этом http://bit.ly/1sTY3jD) Как любой договор между сторонами, этот может быть оспорен в суде. Судебные процедуры требуют времени и средств и могут тянуться годами. Другими словами, в случае, если одна из сторон хочет тянуть время, у нее есть для этого все те же возможности как и без этого договора. Помимо этого, можно взглянуть на опыт разводных процессов в странах, где государство отделено от религии. И в этих странах процесс этот может вылиться в затяжную баталию, истощающую силы, ресурсы и трезвость рассудка обоих сторон.

Есть еще одно, гораздо более радикальное решение этой проблемы, которое было предложено крайне либеральными кругами, которые находятся на самой границе ортодоксии. (По моему скромному мнению, граница эта была уже давно ими перейдена.) Решение это строится на поиске альтернативы самому понятию брака в иудаизме. Проблема с разводом, ведь начинается с ассимертии в самой структуре брака, как мы сказали выше. Сам ритуал заключения брака является, по сути, неким актом приобретения мужем жены, что, по их мнению, изначально дискриминирует ее. Как бы то ни было, они говорят об альтернативном способе заключения брака, в котором и муж и жена играют абсолютно равноценную роль, что, теоретически, приведет к равным правам супругов в процессе расторжения такого брака.

Решит ли это проблемы женщин, которым отказывают в разводе, на практике? Крайне маловероятно. Как мы писали выше, законы, связанные с внебрачными связями не симметричны для мужчины и для женщины, такое положение вещей не сможет изменить никакая реформа в процессе заключения и расторжения брака. Помимо этого, такие, крайне радикальные, реформы вряд ли можно назвать приемлемыми с точки зрения Алахи, что превращает шансы того, что предложение это будет рассмотрено всерьез в мизерные.

Как мы видим, предложенные решения не очень эффективны, и нередко идут в разрез с принятыми алахическими нормами. Почему же им уделяется так много внимания, почему либеральная религиозная общественность оказывает давление на раввинат в попытке заставить его принять их? Причина этому состоит в том, что решения эти, в основе своей, предполагают несостоятельность Алахи и религиозного истеблишмента. Либералы всеми силами пытаются представить эти решения реальной альтернативой Алахе, хотя, они на самом деле, таковыми не являются. Неразумно винить Алаху в уродливых разводах. Не виноваты в них и религиозный истеблишмент и раввинские суды, хотя последние возможно и не делают все от них зависящее для защиты прав женщин.

Как же можно решить эту проблему? Нужно перестать смотреть на это как на формальную проблему. Это не одна проблема, это множество отдельных, личных проблем. Нельзя предложить универсальное решение, которое будет работать для всех. Каждый развод имеет свою историю и специфику, он, как мутировавшая дрозофила, совсем не похож на своих собратьев. Если люди сами не могут решить своих проблем, никакие формальные шаги, предпринятые законодательством, не смогут помочь им в этом. Любая формальная система имеет лазейки и погрешности. Если можно быть «негодяем, оставаясь в рамках Торы» (Рамбан Ваикра 19:2), то что можно сказать о секулярных системах правосудия?