О согбенных фигурах и кислых лицах

Distant Shore

На протяжении всей истории иудаизма были люди, которым мешала ограниченность, присущая, по их мнению, его интеллектуальной элите. Им мешала изоляция Торы от бурлящей вокруг нее жизни. По их мнению, замкнутость в «четырех локтях алахи» не только лишала Тору жизненной силы, но и оскверняла имя Всевышнего. При этом не имело значения, что служило отправной точкой такой критики. Этим могло быть очарование наукой, политическим движением или даже собственный мистический опыт. Как бы то ни было, традиционный талмудист переставал восприниматься ими как идеал служения Всевышнему.

Речь не шла о замене изучения Торы чем-то еще, совсем наоборот. Изучение Торы, утратившее, по их мнению, жизненную силу и глубину, должно было вновь обрести свежесть модных философских идей, или непосредственность мистических откровений. Другими словами, традиционное изучение Торы должно было служить отправной точкой, но не могло быть идеалом.

Очень хорошей иллюстрацией такого взгляда могут служить слова рава Кука («Игрот Ареия» I, стр. 185), описывающие его мысли по поводу создания ешивы «Мерказ Арав».

Основа всех внутренних разногласий состоит в том, что душа новых поселенцев не может вынести дух, манеру и характер людей старого толка. … Энергия, радость жизни, смелость, широта взглядов и национальная гордость, присущее новым поселенцам не может вынести согбенную фигуру, кислое лицо полное печали, излучающее страх и слабость … все это не может быть не вызывать у них раздражения. Поскольку описанное выше встречается крайне часто среди воспитанников ешив старого толка, очень велико их нежелание допускать равввинов в поселения…

Такое обновление ни в коем случае не приведет к тому, что Тора забудется, … а только к широте кругозора, углублению и расширению знания Торы, к увеличению любви к ней, к возвышению еврейской души и к изгнанию чуждых ей веяний … посредством возвышенности души, возникающей из осознания ценности Торы и ее Б-жественной силы, проявляющейся именно в ее всеобъемлющем характере.

Нельзя сказать, что попытки этих людей изменить иудаизм никак не повлияли на него. Справедливо, однако, и то, что влияние это носило гораздо более ограниченный характер, чем им хотелось бы. Причина этого состоит в двойственности идеала, к которому стремились такие идеологии. В попытке синтеза двух разные тенденций, даже если разница эта представляется как искусственная, неизбежно возникает вопрос о приоритете одной тенденции за счет другой. Не смотря на то, что сами идеологи перемен могли, в той или иной степени, служить примером такого синтеза, этого нельзя было сказать об их последователях.

Предпочтение всегда отдавалось тому, что воспринималось, как безусловно относящееся к иудаизму — традиционному изучению Торы. При этом новый элемент не отрицался, однако его глубина нивелировалась и вместо того, чтобы служить катализатором перемен он превращался в клише. Последующие поколения больше не претендовали на реализацию идей основателей, а на сохранение их характеристик. Разница подобная разницей между самим мистическим опытом и его описанием.

Разница эта хорошо описана в следующей хасидской истории:

Когда Бааль Шем-Тов узнавал о трагедии, готовящейся прийти на еврейский народ он в одиночестве уходил в лес. В лесу он находил особое место, где зажигал огонь и говорил особую молитву. В ответ на это Всевышний делал чудо и катастрофа была предотвращена.

Позже, когда народу грозила катастрофа, ученик Бааль Шем Това — Магид из Межерича шел в это особое место в лесу, где говорил: «Рибойно шель ойлом, я не знаю как зажечь огонь, но я еще помню молитву моего учителя!» и этого было достаточно, и трагедия была предотвращена.

Еще позже, Мойше Лейб из Сасова, приходил на это место в лесу и говорил: «Рибойно шель ойлом, я не знаю как зажечь огонь и я забыл молитву, но я еще помню это место!» И этого было достаточно, и чудо происходило.

Когда раби Исроэль из Ружина нуждался в помощи небес, он говорил: «Рибойно шель ойлом, я не знаю как зажечь огонь и я забыл молитву, я забыл даже место в лесу, но я еще помню эту историю, неужели этого не достаточно!?» И этого было достаточно.

Таким образом то, что воспринималось как закостеневшее и анахроничное, оказывалось на поверку по-настоящему жизнеспособным. На мой взгляд именно это имеет ввиду Раши (Дварим 27, 9), когда требует, чтобы слова Торы каждый день были в наших глазах как новые. Не имеется ввиду необходимость обновлять Тору извне. Речь идет о том, чтобы уже известное нам пробуждало в нас то же воодушевление, которое мы испытывали при первом знакомстве.

О поиске истины

С каким намерением должен подходить мудрец Торы к решению алахического вопроса? Желанием разобраться во мнении Торы, или желанием сделать Тору актуальной? Должны ли мудрецы пытаться найти абсолютную истину в Торе, или же Тора лишь подготавливает их для самостоятельного поиска этой истины? Должны ли мы видеть в алахических постановлениях мудрецов предыдущих поколений поэтапное развитие алахи или поэтапное ее раскрытие?

Для ответа на поставленные вопросы давайте обратимся к сказанному в трактате Орайот.

Первая глава Орайот занимается вопросом искупительных жертвоприношений в случае ошибки Санэдрина. Есть тридцать один запрет, злонамеренное нарушение которого влечет за собой наказание карет, а нарушение по ошибке — искупительную жертву хатат. Однако, в случае, когда человек поступил в соответствии с ошибочным поставлением Санэдрина, жертву должны приносить они, а не нарушивший. Из самого факта существования понятия «ошибка Санэдрина» мы можем заключить, что решения Санэдрина не меняют алаху. Верность решений высшей судебной инстанции еврейского закона может быть проверена в соответствии с независимой от нее законодательной системой — Торой.

Существует несколько условий, необходимых для того, чтобы возложить вину за ошибочное нарушение запрета на Санэдрин. Одно из этих условий гласит, что ошибка Санэдрина должна быть в вещах, знание которых не является достоянием широкой публики. Если же Санэдрин ошиблись в том с чем, по словам Гемары, «согласны даже цдуким», то вину на них возложить нельзя, поскольку каждый может выучить правильный закон самостоятельно из Торы. Снова мы видим, что Санэдрин не занимается законотворчеством, а в его задачи входит лишь поиск мнения Торы по поводу конкретного вопроса. Для такого рода поиска необходима квалификация, которая, однако, не дает право быть истиной в последней инстанции.

Если одно из условий не было исполнено, например, на заседании Санэдрина не присутствовал его глава, человек, по ошибке нарушивший запрет, должен приносить искупительную жертву сам. В этом случае он не может освободить себя от ответственности, сославшись на ошибку Санэдрина. Опять таки мы видим, что само по себе решение Санэдрина не имеет внутренней силы, позволяющей изменять реальное положение вещей.

Поскольку даже решения Санэдрина не влияют на алаху, становится понятно, что в основе поиска ответа на алахический вопрос должно лежать желание найти истину, скрытую в Торе. Подмена поиска истины желанием улучшить или осовременить алаху, противоречит самой сути еврейского закона.

Во введении к книге «Кцот Ахошен», рав Арье Лейб Элер приводит отрывок из книги Зоар (Берешит), который говорит о том, что из каждого слова человека, изучающего Тору, Всевышний создает новые небеса и новую землю. Продолжает «Кцот Ахошен» (вольный перевод):

Поэтому человек должен трепетать перед лицом возможности высказать ошибочное понимание слов Торы. Ведь разум человеческий затрудняется постичь истину, в особенности если речь идет об истинном значении Торы, полное понимание которой недоступно даже ангелам. … Однако Тора не была дана ангелам, а человеку с человеческим же разумом. Всевышний дал нам Тору в милосердии Своем с тем, чтобы понимали мы ее в силу разума своего, даже если понимание это не будет правильным, относительно истины, доступной ангелам.

Тора дана человеку, поэтому, в конце концов, человеческий разум и является инструментом, с помощью которого будет выяснено истинное значение Торы. Несмотря на всю свою ограниченность, только человеческий разум может разрешить вопрос соответствия того или иного постановления Торе.

Дальше приводит «Кцот Ахошен» сказанное в «Драшот Аран» (7) о споре в Небесной Ешиве между душами умерших мудрецов и Всевышним по поводу законов духовной нечистоты. Мудрецы спорили со Всевышним несмотря на то, что у них ни могло быть никакого сомнения в том, что истина не на их стороне. По их мнению, человеческий разум является определяющим в том, как слова Торы должны быть истолкованными, поскольку Тора была передана людям. Даже в случае, когда Б-жественная истина не соответствует заключению человеческого разума, необходимо следовать за разумом. Все это несмотря на то, что человеческий разум ограничен сам по себе и, помимо этого, находится по влиянием телесных желаний человека.

На первый взгляд, сказанное Раном противоречит сказанному нами. Истинность любого решения алахического вопроса относительна, поскольку человеческий разум ограничен. Более того, мудрецы стоят на своем, даже когда понимают, что истинное значение Торы, отличается от их мнения. Все это, на первый взгляд, говорит не только о невозможности понять истину, заключенную в Торе, но и о независимости мнения мудрецов от объективной истины. Ведь в любом случае алаха будет установлена в соответствии с человечески разумом, каким бы ограниченным он ни был.

На самом деле никакого противоречия здесь нет. Ограниченность человеческого разума не предполагает отказ от поиска истинного толкования Торы. Мудрец Торы обязан прилагать все усилия для того, чтобы выяснить истину, скрытую в ней. Нельзя отказаться от поиска истины только из-за отсутствия четкой определенности относительно результата этого поиска.

Решение Санэдрина, ошибочность которого может быть раскрыта только Всевышним, имеет силу, поскольку Тора была передана людям. Если в рамках человеческого разума нету возможности убедить Санэдрин в ошибочности их решения, то оно считается истинным, поскольку Тора не на небесах. Передав Тору людям, Всевышний сделал человеческий разум, со всей его ограниченностью, критерием истинности решения алахических вопросов. Параллельно на мудрецов Торы возложена обязанность сделать все возможное, чтобы истина, скрытая в Тора была найдена.

Таким образом, алаха не является частным владением того или иного раввина, в котором он может поступать как хочет. Мудрец Торы не может руководствоваться соображениями отличными от желания разобраться в мнении Торы по поводу данного вопроса. Тора не поменялась с момента ее дарования, поэтому попытки модернизировать ее, сделать ее соответствующей духу времени, совершенно неуместны.

Эпилог

Как-то спросили раби Менахем Мендла из Коцка: «Рамбам отрицает существование шедим (чертей), а в Талмуде часто говориться о них как о реальной вещи, как же Рабам может противоречить Гемаре?» Ответил на это Коцкер: «Когда-то были шедим, однако после того как Рамбам постановил, что их нет, на Небесах с ним согласились и их не стало.» (אמת ואמונה, ירושלים ת»ש, סימן תש»ג עמוד ק»ז)

Рэб Нафтоли из Ропшиц

Рэб Нафтоли из Ропшиц был учеником «Ноам Элимелех», а позднее Провидца из Люблина.

Рэб Нафтоли сказал как-то:

Есть хасидские цадики, которые молятся каждое утро, чтобы все, нуждающиеся в их молитвах, смогли найти их. А я, ребе из Ропшиц, молюсь каждое утро, чтобы все нуждающиеся смогли найти помощь не выходя из дома. Я молюсь, чтобы люди не приходили ко мне и не думали, что мои молитвы смогли помочь им.


 

Как-то прогуливаясь по окраинам своего города поздно вечером, рэб Нафтоли встретил сторожа. Богачи в Ропшицах жили на отшибе и нанимали сторожей охранять свои усадьбы по-ночам. Такого сторожа и повстречал рэб Нафтоли.

— Кому ты служишь? — спросил сторожа рэб Нафтоли.

— А кому служите вы, ребе? — ответил сторож.

Ребе остановился, словно громом пораженный. Прошло некоторое время, прежде чем он снова обрел дар речи и смог ответить: «Пока что, я не служу никому.» Ребе и сторож постояли немного вместе, пока ребе не спросил: «Хочешь пойти ко мне в слуги?»

— А что мне нужно будет делать? — спросил сторож

— Напоминать мне, — сказал ребе.

Об уверенности в будущем

Как-то привели к раби Элияу Реголеру девушку, которая решила креститься, Рахмана лицлан. Разговаривая с ней, поинтересовался раби Элияу, почему она решилась на такой страшный поступок?

Девушка рассказала, что, несмотря на то, что отец ее зарабатывает не хуже других, он боится потерять все в любой момент. Как и все евреи того времени, он живет в постоянном страхе погромов и антисемитской политики царя. Отец ее не видит в этом мире никакого блага.

Мало того, что этот мир не сулит ее отцу ничего хорошего, он может, в любой момент, потерять и будущий мир. Еврей должен постоянно работать над собой, нет момента, в который он мог бы почить на лаврах. Служение Всевышнему — это постоянная работа, поэтому отец ее не может быть уверен и в своей доле в будущем мире.

Посмотрим теперь на то как живет сосед девушки — нееврей. В этом мире ему мало что угрожает, поэтому он может быть доволен своей жизнью. Что касается будущего мира, то в церкви ему говорят, что все грехи его будут прощены, поэтому он уверен и в том, что удостоится будущего мира.

Ответил ей рэб Элияу и рассказал ей следующее.

Когда Всевышний отдал этот мир Эйсаву, а будущий — Яакову, Эйсав остался недоволен. Он утверждал, что любые страдания, которые постигнут Яакова в этом мире не будут рассматриваться им как таковые. Яаков знает, что награда, ожидающая его в будущем мире затмит всё плохое, что произойдет с ним в этом. Неприятности в этом мире не будут доставлять Яакову неудобства, поскольку он уверен в награде, ожидающей его в будущем.

С другой стороны, Эйсав понимает, что этот мир — вещь проходящая, и, несмотря на то, что сейчас ему хорошо, в будущем мире его ничего не ожидает. Получается, что жизнь Эйсава в этом мире будет омрачена знанием о том, что будущий мир ему не принадлежит. Все это, утверждал Эйсав, идет в разрез с правосудием Всевышнего.

Всевышний увидел правду в претензии Эйсава и сделал так, что, живя в этом мире, Яаков не сможет быть уверен в своей доле в мире будущем. Поскольку награда Яакова в будущем мире не будет для него очевидной, несправедливость этого мира будет причинять ему страдания. Эйсав, с другой стороны, будет уверен, что будущий мир принадлежит ему, чтобы он смог полностью насладиться проходящими удовольствиями этого мира.

О хасидах и миснагедах

У одного из хасидов раби Мордехая из Ляховичей был компаньон — миснагед. Сколько не пытался хасид приблизить своего партнера к учению Бешта, ничего у него не получалось. Решил хасид, что единственным способом повлиять на миснагеда будет организовать ему встречу с раби Мордехаем. Однако, поскольку дело, которым заправляли партнеры находилось в другом городе и попадали он в Ляховичи не часто, встреча эта все никак не могла состояться.

Наконец-то, когда дела компаньонов привели их в город раби Мордехая, хасид уговорил миснагеда пойти на тиш к ребе.

Ребе произвел на миснагеда огромное впечатление. Лицо миснагед светилось радостью, и казалось, что все что бы не делал ребе, становилось для него откровением. Хасид, который никогда так себя не чувствовал на тише, почувствовал укол ревности.

После тиша, хасид спросил миснагеда, чего такого особенного он увидел в ребе. Ответ миснагеда заставил искру ревности разгореться еще больше. «Когда ребе ел субботнюю трапезу он был подобен первосвященнику, приносящему жертву в храме!» — ответил миснагед.

Съедаемый ревностью хасид пошел на аудиенцию к ребе. «Ребе,» — вскричал он: «сколько лет я уже Ваш хасид, сколько раз я был у Вас на тише, и ничего такого я не ощущал, а этот миснагед, который вообще далек от нашего учения, как пришел, так сразу и увидел в вас первосвященника. Ребе, ну как так может быть?»

«То, что миснагед должен увидеть, хасид должен принимать на веру» — ответил ребе.

P.S. Нет, миснагед не стал хасидом, такие уж они эти миснагеды.

Рассеянный

Раби Ханох из Александра рассказывал историю о рассеянном человеке.

Утренний гардероб был для него сущим мучением, поскольку рассеянный человек не мог вспомнить, куда он положил одежду перед сном. Только после длительных поисков, перерыв всю комнату ему удавалось, наконец, одеться. Человек настолько страдал от своей рассеянности, что каждую ночь он боялся пойти спать, опасаясь, что утром он снова не сможет найти свою одежду.

Измученный таким положением дел, рассеянный человек, после долгих размышлений, нашел решение своей проблемы. Он решил, что каждый вечер, раздеваясь он будет записывать куда он положил каждый предмет гардероба, таким образом проснувшись утром, он сможет, с помощью списка, легко найти всё необходимое.

В тот же вечер, рассеянный человек, составил список и, со спокойным сердцем, пошел спать. Проснувшись утром, человек, пользуясь списком, без всякого труда смог найти всю свою одежду. Рассеянный человек был несказанно рад, его план увенчался успехом!

Вдруг, однако, его радость испарилась и ее место заняла глубокая озабоченность. Снова и снова рассеянный человек морщил лоб, мучительно пытаясь вспомнить что-то. Еще раз и еще раз он обходил свой дом в поисках чего-то, но тщетны были его поиски.

В отчаянии, он воскликнул: «Я нашел всё, кроме самого главного! Я забыл, где же я сам!»

Раби Ханох говорил, что мы подобны этому человеку. Мы тратим наше время на поиск вещей второстепенных, забывая о главном.

Человек тратит много сил и времени, пытаясь упорядочить материальные аспекты своего существования. Материальное благосостояние ничего не стоит, если в погоне за ним человек теряет самого себя.

Праведник в аду

Рассказывают, что после того, как раби Мойше Лейб из Сасова умер, с ним произошло следующее.

Раби Мойше Лейб сказал себе: «Вот я и умер. Если я умер, значит я не могу больше исполнять заповеди, но не могу же я сидеть сложа руки. Я должен найти какой-то способ исполнять волю Всевышнего. Что же я могу сделать?»

Поразмыслив некоторое время раби Мойше Лейб решил, что, вне всяких сомнений, Всевышний хочет взыскать с него за бесчисленные прегрешения, совершенные им при жизни. Придя к такому выводу он немедленно отправился в гееном (ад).

Небесная ешива была в замешательстве, ведь не подобает цадику (праведнику) находится в аду. В результате, Сатáну пришлось погасить адский огонь на все время, пока раби из Сасова остается в гееноме. Однако, что же делать с грешниками? Нельзя же закрывать ад навечно, только потому, что один упрямый цадик, решил там поселиться.

В конце концов Сатан обратился к раби Мойше Лейбу и, объяснив ситуацию, попросил его незамедлительно перейти в Ган Эден (рай), где ему и место. Услышав, что муки грешников были прекращены из-за него раби из Сасова тут же потребовал освободить их, иначе никуда он из геенома не двинется. «Я всю свою жизнь занимался пидьон швуим (выкупом заключенных), поэтому и после смерти я не могу оставить всех этих несчастных страдать в неволе!» — сказал цадик.

Рассказывают, что даже после смерти, раби Мойше Лейб из Сасова мог добиться своего.

Священный козел

В конце жизни ребе из Коцка стал всё свое время проводить в одиночестве. Он перестал принимать посетителей и заниматься своими хасидами. Одним из исключений из этого правила был раби Ицхак из Ворки, который, по-прежнему, мог видеть Коцкера один на один.

В один из визитов раби Ицхака, Коцкер рассказал ему историю про Священного козла.

Однажды старый еврей, по дороге в бейт мидраш (место изучения Торы), потерял роговую табакерку. «Рибоно шель олам!», — заплакал еврей: «Разве недостаточно этого ужасного голуса (изгнания), вот теперь и моя табакерка потеряна!» И тут ему повстречался Священный козел. Священный козел ходил по миру и каждую ночь черные рога его касались небес и пробуждали звезды воспевать Всевышнего.

Услышав плачь еврея, Священный козел наклонился к нему и сказал: «Не плачь, отрежь немного от моих рогов и будет тебе табакерка!» Старый еврей так и сделал: отрезал немного рога, сделал из него табакерку и набил ее табаком. Придя в бейт мидраш, на радостях, он предложил всем щепотку табака. «Ах какой табак!» — говорили все: «Это наверное из-за табакерки. Ах какая табакерка! Откуда она у тебя?» Старый еврей рассказал всем про Священного козла, который дал ему часть своего рога. Про Священного козла, черные рога которого касались звезд, пробуждая их воспевать Всевышнего.

Один за другим шли евреи искать Священного козла, и молили его дать им часть его рога, чтобы сделать из него табакерку. К одному за другим склонялся Священный козел, чтобы дать им часть своего рога для табакерок. Одна за другой были изготовлены табакерки и наполнены табаком. Снова и снова люди восхищались: «Ах какой табак! Ах какая табакерка!». И весть о Священном козле распространялась всё шире и шире. Весть о Священном козле, от прикосновения черных рогов которого каждую ночь пробуждались звезды воспевать Всевышнего.

На каждом шагу встречал Священный козел евреев, которые хотели получить часть его рога, на каждом шагу склонялся Священный козел и давал им то, чего они просили.

Священный козел продолжает ходить по миру, но больше не может он пробудить звезды прикосновением своих рогов потому, что рогов у него больше нету.

«Разве ты не видишь, что Священный козел — это я», — сказал раби Ицхаку Коцкер.

Альтер Ребе и практическая Кабала

стручок гороха

На дороге в Лиозно, богатый еврей подобрал попутчика. Как принято у евреев, решили двое скоротать дорогу за ученой беседой. Попутчик оказался хорошим слушателем, и богач, считавший себя большим знатоком Торы, постепенно перевел беседу на тайное учение Торы — Каббалу.

В ходе разговора стала ясна и цель, с которой хозяин экипажа предпринял путешествие в Лиозно. «Видите ли, рэб йид,» — говорил богач, — «я постоянно слышу разговоры о местном раввине Шнеур-Залмане и о его, якобы, глубокой осведомленности о тайнах Торы. Ну вот я и решил проверить, а действительно ли он настолько учен, как о нем рассказывают. Вы ведь понимаете, люди многое рассказывают, вполне возможно, что он просто еще один невежда, который собрал вокруг себя толпу простофиль.»

Когда экипаж въехал в Ляды, попутчик вежливо прервал богача и попросил его исполнить одну его просьбу. Он рассказал ему, что, начав учить немного Кабалу, он, в одной из тайных книг, наткнулся на непонятный отрывок. Видя, что богач является большим знатоком тайного учения, ему хотелось бы узнать его мнение по поводу отрывка. Попутчик процитировал:

Вначале всего было великое смешение, и вот, под влиянием вод, был создан круг. Круг этот обрел три угла и благо появилось в середине его. И стало, что под влиянием единства воды и огня было создано нечто, и нечто это было хорошо.

Богач был озадачен. Он сказал попутчику, что, несмотря на то, что сам он не может объяснить таинственную формулу, он обязательно спросит о ней Альтер Ребе. Это, несомненно, послужит хорошей проверкой мудрости хасидского цадика. На этом и расстались, богач поехал к дому ребе, а попутчик пошел пешком по своим делам.

Визит богача у Альтер Ребе прошел на редкость удачно. Перед тем, как попрощаться с ребе, богач вспомнил об отрывке попутчика. Альтер Ребе выслушал отрывок и разразился смехом. В ответ на удивление богача, ребе объяснил ему, что его попутчиком его оказался ни кто иной как большой шутник по имени Шмуэль Мункис, который поведал ему процесс приготовления креплах (треугольные пельмени).

Сначало смешивают муку и воду и из получившегося теста делают круг. В середину круга кладут мясо и складывают из него треугольник, все это, в конце концов, кладут в кипящую на огне воду. И кто же может поспорить, что креплах — это хорошо.

Часто мы ведем себя как этот богач. Если завернуть любую глупость в немного мистики и заморочить нам голову длинными словами, наша способность мыслить критически куда-то исчезает. Только смотря на содержимое, а не на его оболочку, можно различить пельмени под прикрытием мистической формулы.

Хидуш ребе из Островце

Как-то раз встретились ребе из Островце с равом Хаимом Ойзером Гродзенским из Вильны. Рэб Хаим Ойзер попросил Островцера сказать ему какой-нибудь двар Тора. Островцер рассказал хидуш, которое произвел на рэб Хаима Ойзера большое впечатление.

Видя восхищение раввина из Вильны, Островцер сказал: «Рав не должен считать, меня талмид хахамом, только на основании того, что я умею учить Тору,» — и пояснил.

Гемара в трактате Макот (כב, ב) приводит высказывание Ровы, о глупости людей, которые встают перед свитком Торы, и не встают перед талмид хахамом. Гемара объясняет, что из свитка Торы мы могли бы ошибочно подумать, что человеку нарушившему заповедь ло таасе (не делай) полагается сорок малкот (ударов). Только мудрецы могут объяснить нам, что Тора имеет ввиду на один удар меньше, а именно — тридцать девять.

Почему Гемара приводит именно пример с малкот, ведь есть же еще случаи, когда написанное в Торе нужно понимать не по-простому? Например, из Торы, в главе Эмор (כג, טז), мы могли бы понять, что после Песаха нужно сосчитать пятьдесят дней до Шавуот, но мудрецы (תורת כהנים) объясняют, что имеется ввиду сорок девять.

Из сказанного в Гемаре, мы видим, что талмид хахамом может называться только тот, кто, с помощью своего знания Торы, может спасти еврея от лишнего удара. Мой двар Тора не мог этого продемонстрировать, поэтому не стоит оказывать мне незаслуженный почет.