О победе Бонапарта

Другу моему раби Моше Майзилю

Учили нас наставники наши (Йома 12а): «Принято оставлять шкуру и кувшин хозяину постоялого двора» (Шкуру скотины постояльца, которую он съел во время прибывания на постоялом дворе и кувшин из под вина, которое он там выпил. Другими словами, нужно стараться отблагодарить за временное жилище.)

Следующее было явлено мне в Мусаф в первый день рош ходеш: «Если победит Бонапарт, возвысятся сыны Израиля и приумножится богатство их, но станет оторвано и отделено сердце их от Отца их небесного. А если победит господин наш Александр, не смотря на то, что будут унижены сыны Израиля и приумножится нищета их, но соединяться и сольются сердца их с Отцом их небесным. И это тебе знак, что не пройдет много дней и отнята будет услада глаз ваших и начнут брать солдат из братьев наших сынов Израиля.»

И помни то, на чем расстались мы в Петербурге, на словах псука (Теилим 119:161): «Вельможи преследовали меня зазря и слова Твоего боится сердце мое».

Друг твой Шнеур Залман сын господина моего и учителя, наставника нашего рава Баруха, благословенной памяти.

И ради Б-га предай письмо это огню.

Хабадская традиция утверждает, что приведенное выше письмо было написано Альтер Ребе еврею-разведчику р. Моше Майзлишу. Истинность этого предания крайне сомнительна. В Хабаде рассказывают, помимо всего прочего, что когда р. Майзлиш сидел в Петропавловской крепости, он очень подружился с Его Императорским Величеством, который послал его шпионить за Наполеоном. Наполеон, в свою очередь, догадался о шпионской миссии хасида, однако это ничуть не помешало ему сдружиться со шпионом Александра и инкогнито гулять в его компании по Вильнюсу. Настолько был уверен Наполеон в своей победе.

С другой стороны, существует другое письмо, написанное не самим Альтер Ребе, а его сыном, раби Дов-Бером. Адресатом этого письма тоже был р. Моше Майзлиш. Письмо это, в истинности которого не приходится сомневаться, подробно излагает позицию Альтер Ребе в вопросе того, какую из сторон конфликта стоит поддерживать евреям. Письмо это было написано примерно через год после смерти Альтер Ребе и поражения Наполеона.

Вот, что пишет раби Дов-Бер в начале письма:

И начало всего было так, сразу же как вошел притеснитель и массовый убийца, известный под именем своим (Наполеон) в границы Польши, в Каунас и Вильнюс, начал (Альтер Ребе) советоваться с нами, как бежать именно в страну Россию, говоря, что если не возгордится (Наполеон)и не сглупит идти и на Россию, возможно укрепится и останется в Польше. Однако это беда великая для евреев, поскольку не останется ни один из них ни со своим еврейством, ни с имуществом. Поскольку ненавистью крайней возненавидел его (Альтер Ребе Наполеона), так как он Сатан, всеми силами зла противящийся добру, поскольку он силен в клипе и в суде тяжелом, полная противоположность милосердию и добру, только смерть и зло и все существование его зависит от причинения зла, подобно пиявке.

Далее раби Дов-Бер описывает противостояние Наполеона и Александра как противостояние добра и зла, войну милосердия и суда. Наполеон — безжалостный убийца, гордец, полагающийся лишь на свою силу. Александр — милосердный и скромный монарх, уповающий на Творца.

После этого идет подробное описание бегства Альтер Ребе и его семьи от наполеоновской армии.

В конце письм раби Дов-Бер пишет также:

И сказал (Альтер Ребе): «И когда будет благополучие Его Величеству Императору и падут все его враги перед ним, непременно вспомнит евреев, возвысить их и дать права им среди всех народов, наделить их всяческими свободами навечно … И в особенности бывало говорил об основе еврейства и еврейской религии, что нет ей более верного существования кроме как под властью царства господина нашего Его Величества Императора именно. Поскольку он верит в единство Б-га и желает настоящих и чистосердечных служителей Б-га. И хочет укрепить законы еврейские и тем более не хочет уводить их (евреев) от религии их даже самую малость. Поэтому он совсем не заинтересован в (еврейских) рекрутах, как известно.

Альтер Ребе делает здесь стратегический расчет. По его мнению, верность евреев Александру приведет к тому, что они получат различные гражданские права и свободы. В отличие от Франции, однако, получение прав этих не будет сопряжено с попыткой оторвать евреев от их религии.

Таким образом, Альтер Ребе не видел в поддержке Александра одну лишь духовную выгоду. Он считал, что проявляя верность императору России, евреи обеспечат себе не только духовную выгоду, но и вполне реальные выгоды, касающиеся их прав и свобод. Поддержка Александра, по мнению Альтер Ребе должна была улучшить жизнь евреев, не ставя под угрозу их религиозную независимость. С другой стороны, угроза со стороны Наполеона касалась не только религиозных ценностей, но и материального благосостояния.

Дилемма, описанная в письме, приведенном нами в начале, характерна скорее для еврейства западной и центральной Европы того времени и еврейства России середины XIX века. Во время войны с Наполеоном тенденция отхода от иудаизма ради материальных выгод и гражданских свобод еще не была характерна для Польши и России.

Интересно отметить также, что были хасидские лидеры, которые не были согласны с Альтер Ребе и считали, что необходимо поддерживать именно Наполеона.

Во время войны Наполеона I хотел раби Менделе (из Риминова) сделать его Гогом и Магогом и прилагал усилия в молитве, чтобы победил в войне, для того чтобы наступило избавление. И сказал, что, по его мнению, хорошо было бы, чтобы пролилась кровь евреев так, чтобы от Петербурга до Риминова шли по щиколотку в еврейской крови, для того, чтобы настал конец изгнания нашего. Однако праведники из Кожниц и Люблина не согласились на это и они молились, чтобы потерпел поражение в войне, поскольку видели в святом видении, что пока еще не пришло время (избавления).

(Статья полностью основана на книге «Бааль Атания» Эмануэля Эткеса)

Контроль за мыслями, хасидизм и психология

(Сокращенный вариант статьи. Полностью статью можно прочитать в журнале «Мир Торы» №38. https://www.facebook.com/MirTory)

Как известно, одной из центральных тем в учении Бешта была молитва. В частности, он уделял повышенное внимание борьбе с мыслями, мешающими на ней сосредоточиться. Не смотря на то, что проблема чуждых мыслей занимала еврейских мудрецов и до Бааль Шем Това, его революционный подход к ее решению заслуживает особого внимания. Именно этому аспекту молитвы в учении Бешта посвящена данная статья. Конкретно мы разберем, в чем именно заключалось нововведение Бааль Шем Това, а потом попробуем соотнести его метод с позицией современной психологии. В завершение мы рассмотрим подход к этой проблеме одного из последователей Бешта — раби Шнеура Залмана из Ляд.

Источником «чуждых мыслей», вторгающихся в сознание человека во время молитвы являются силы духовной нечистоты, противящиеся святости и пытающиеся помешать исполнению заповедей. В связи с этим казалось очевидным, что наилучшим средством борьбы с такими мыслями должно быть их подавление. Считалось также, что различные аскетические практики могут стать подспорьем в борьбе с «чуждыми мыслями» поскольку они призваны ослабить тело, связанное с силами нечистоты. Ослабление тела должно было способствовать усилению души и, соответственно, лучшему контролю за мыслями. Такое отношение к проблеме «чуждых мыслей» было практически бесспорно общепринятым до Бааль Шем Това.

Одним из радикальных новшеств, привнесенных Бааль Шем Товом, было его понимание написанного в книге «Зоар»: «Нет места свободного от Него». По мнению Бааль Шем Това, эти слова означают, что не только добро, но и зло, как и все сотворенное, имеет своим источником Вс-вышнего. Согласно такому пониманию, всякий разговор об абсолютном зле является ошибкой, граничащей с вероотступничеством. Зло может быть только относительным, являющимся таковым лишь в глазах созданий, от которых скрыта истинная суть вещей.

Идея Бааль Шем Това об источнике зла в святости послужила фундаментом для его теоретического обоснования революционного способ борьбы с «чуждыми мыслями», вторгающимися в сознание человека во время молитвы. Бааль Шем Тов отказался от отношения к «чуждым мыслям» как к абсолютному злу: мысли эти являются дурными и «чуждыми» лишь в силу ограниченности взгляда человека на мир. На самом же деле, их источником, равно как и источником всего в мире, является Вс-вышний. Попытка избавиться от этих мыслей оборачивается отрицанием Б-жественности их происхождения и, следовательно, абсолютного характера Царства Б-га. Налицо кардинальное переосмысление не только природы «чуждых мыслей», но и способа «борьбы» с ними.

Насколько революционной и эффективной являлась такая техника борьбы с «чуждыми мыслями» можно судить из слов раби Нахмана из Городенки, которые приведены в книге «Прославления Бешта»: «Когда был я большим благочестивцем, я каждый день ходил в холодную микву. Миква эта была настолько холодной, что никто из моих современников не смог бы вынести погружения в нее. Окунувшись в микву, я возвращался домой и, не смотря на то, что печь была растоплена и в доме было так жарко, что стены чуть ли не горели, в течение часа я не мог согреться. Но, несмотря на все это, я не мог избавиться от чуждых мыслей, пока не познакомился с мудростью Бааль Шем Това».

Мы не можем с уверенностью сказать, что именно подразумевает Бааль Шем Тов под исправлением и «поднятием» мысли. Причина этого в том, что его метод не предназначался для широкой общественности и практиковался лишь в узком кругу учеников и товарищей Бааль Шем Това.

(О взгляде современной психологии на проблему нежелательных мыслей читайте в полной версии статьи в журнале «Мир Торы» №38. https://www.facebook.com/MirTory)

Приведем здесь мнение о борьбе с «чуждыми мыслями», высказанное раби Шнеуром Залманом из Ляд, которого также называют Альтер Ребе и Бааль а-Тания. Раби Шнеур Залман был учеником Магида из Межерича, который, в свою очередь принадлежал к оригинальному кружку Бааль Шем Това и был одним из его близких учеников и товарищей.

Раби Шнеур Залман написал «Сефер шель бейноним» («Книгу средних людей»), более известную под названием «Тания», в которой успешно адаптировал для широкого круга простых евреев учение Бааль Шем Това, которое, как мы уже упоминали, изначально предназначалось для узкого круга продвинутых учеников. В этом, собственно говоря, и состоит смысл названия его книги — хасидизм для простых» людей. Книга эта предназначена не для «праведников» и не для «злодеев», а для большинства народа — т.е. для «средних» людей.

Вот, что пишет Альтер Ребе в «Тании» (гл. 28):

Также пусть не старается по глупости «поднять» аспект «чуждой мысли» известным способом, так как это является исключительным уделом праведников … Однако пусть не печалится он… Напротив, пускай приложит все свои силы и постарается сосредоточиться на молитве с ликованием и радостью, сознавая, что источник «чуждой мысли» находится в «клипе», которая … борется в нем с его Б-жественной душой. И, как известно, во время войны и борьбы, когда одолевает один, другой тоже начинает прилагать все больше сил, чтобы победить. И потому, когда Б-жественная душа прилагает усилия для молитвы, тогда и «клипа» усиливает сопротивление ей, чтобы спутать ее и повергнуть «чуждой мыслью». Все размышления о Торе и Б-гобоязненности происходят от Б-жественной души, а размышления о будничном — от животной, однако и в нее облечена душа Б-жественная. Это состояние можно сравнить с человеком, сосредоточенно молящимся, против которого стоит идолопоклонник-злодей и пытается говорить с ним. В этом случае единственный выход — не отвечать ему ничего и притвориться глухим и не слушать его… Также и здесь пусть он ничем не отвечает посторонней мысли, никакими доводами и возражениями, ибо борющийся с нечистотой и сам становится нечист. Пусть притворится, что не знает и не слышит он мыслей, пришедших ему в голову, и уберет их из своего сознания, и только постарается еще сильнее сосредоточиться на молитве.

С самого начала раби Шнеур Залман объявляет глупцом простого человека, пытающегося бороться с «чуждыми мыслями» методом, которому учил своих последователей Бааль Шем Тов. Причина этого в том, что метод Бешта предназначен для «праведников», к которым «чуждые мысли» приходят извне. В отличие от «праведников», «средние» сами являются источником своих «чуждых мыслей», точнее мысли эти приходят им в голову под влиянием их «животной души». Альтер Ребе призывает человека игнорировать «чуждую мысль», не пытаясь ни «поднять», ни подавить ее. Раби Шнеур Залман также недвусмысленно указывает на опасность попытки активно подавлять «чуждую мысль», говоря, что в попытка эта ставит человека в опасность попасть под еще большее влияние его «животной души».

Из слов «Тании» также становится понятно, что дурная и «чуждая» мысль не является порождением абсолютного зла, поскольку даже «животная душа» является всего лишь облачением души Б-жественной. Более того, человек, которого атакуют «чуждые мысли», должен видеть в этом, как бы парадоксально это не звучало, хороший знак. Укрепление сил нечистоты в его душе, следствием которого являются «чуждые мысли», является прямым следствием успешности его усилий, направленных на приумножение святости и укрепления его Б-жественной души.

Таким образом, становится очевидно, что Альтер Ребе согласен с теоретическим обоснованием, данным Бааль Шем Товом своему методу. Вместе с этим, опасность того, что человек погрязнет в «чуждых мыслях», пытаясь «поднять» их, вынуждает раби Шнеура Залмана объявить метод Бешта непригодным для большинства людей. Очевидно, что в этом своем решении Альтер Ребе тоже опирался на слова Бааль Шем Това, приведенные выше, в которых он сам признает собственный метод не универсальным.

Со всей очевидностью можно сказать, что в основе метода борьбы с «чуждыми мыслями» Бааль Шем Товом лежал его личный опыт. Можно предположить также, что именно этот опыт и является залогом эффективности метода, о котором мы можем судить, по крайней мере, из свидетельств учеников Бешта. Дальнейшее подтверждение эффективности метода Бааль Шем Това, можно вывести из интереса, который он вызывал у его учеников. Очевидно, что мнение Бешта по вопросу, который занимал центральное положение в религиозной жизни его последователей, будь оно мало релевантным, не вызвало бы в их среде такого резонанса. Все сказанное выше находит дополнительное подтверждение в выводах современных психологов. Таким образом, метод Бааль Шем Това, предложенный им для борьбы с «чуждыми мыслями», может по, крайней мере, служить наглядным примером глубокого интуитивного понимания родоначальником хасидизма человеческой души. И тот факт, что последователи Бешта, в конце концов, сочли такой метод сохранения концентрации во время молитвы слишком рискованным, не уменьшает его значимости. Тем более, если мы примем во внимание, что сам факт наличия такого риска был доведен Бааль Шем Товом до сведения своих учеников. Другими словами, ученики Бааль Шем Това не оспаривали ни эффективность предложенного им метода, ни его теоретическое обоснование. Они лишь дали новую оценку значимости связанного с ним риска.

«Любавический ребе, жизнь до и после смерти»

Обзор книги профессоров Менахема Фридмана и Шмуэля Эйлмана «Любавический ребе, жизнь до и после смерти» (иврит).

Как понятно из названия, книга является биографией покойного ребе Менахема Менделя Шнеерсона, последнего ребе Хабада. В оригинале книга увидела свет в 2010 году на английском языке и год спустя была переведена на иврит. Учитывая тему книги, совершенно естественно, что с момента своего появления книга вызвала бурную реакцию. Как того и следовало ожидать хабадники отнеслись к книге крайне отрицательно, но об этом позже.

Что из себя представляет книга? В отличие стандартной биографии, книга не начинается с детства ребе или рассказ о его родителях, вместо этого первая глава книги занимается «шлихим». «Шалиах» в хабаде значит гораздо больше, чем буквальный перевод слова с иврита: «посланник». В многочисленных беседах ребе говориться об особом статусе «шлихим», которые являются не просто уполномоченными ребе, но и, в некотором смысле являются его частью, в соответствии со сказанным в Талмуде «посланник человека тождественен ему самому». Таким образом «шлихим» ребе наглядно демонстрируют нам его влияние на своих хасидов, которое остается в силе даже через двадцать лет после его смерти. Это ставит нас перед вопросом, кем же был человек, способный оказать такое влияние на свое окружение?

Вторая глава книги рассказывает о том как Мендель Шнеерсон, зять ребе Йосефа Ицхака Шнеерсона, стал его наследником. Как известно, крайне редко вопрос наследования поста ребе решается без споров, тем более при отсутствии у ребе прямого наследника. В данном случае, на пост ребе могли претендовать два его зятя: рав Шимрияу Гурари, муж старшей дочери ребе и рав Менахем Мендель Шнеерсон, муж средней дочери (младшая дочь ребе Шейна вместе с мужем погибла во время Катастрофы). Учитывая, что брак старшей внучки организовал сам пятый любавический ребе , а также то, что рав Гурари бессменно находился при своем тесте, вполне естественно было бы ожидать, что именно он и станет наследником ребе. Однако вместо него пост ребе занял Менахем Мендел Шнеерсон. Авторы подробно описывают как развивались события и что послужило причиной того, что место ребе занял именно младший зять.

Один из интересных фактов, который может пролить свет на поведение ребе в конце его жизни, связан с первой беседой ребе на его новом посту. Эта беседа ребе, во многом служит отправной точкой деятельности Хабада под его руководством и содержит в с себе ее программу. Необходимо отметить, что в Хабаде есть разница между беседой одного из хасидов, каким бы знающим и важным он ни был, и беседой ребе. Последняя называется «маамар хасидус» и говориться с особым напевом. Само собой разумеется, что никто кроме ребе не может «говорить хасидус». В день, когда была произнесена эта речь, тогда еще, рав Менахем Мендель встречался с группой хасидов из Монтреаля. После этой встречи один из хасидов, не принимавших участия во встрече, предложил попросить у рава Менахема Менделя сказать «маамар хасидус», что означало бы официальное вступление в должность ребе. Будущий ребе, случайно услышав сказанное, сказал хасиду, чтобы тот перестал говорить глупости. Непосредственно после этого, рав Менахем Мендель начал говорить обычную беседу. Внезапно, один из старых хасидов прервал беседу и сказал: «Не в обиду ребе, но пускай ребе скажет «маамар хасидус». Будущий ребе замолчал и задумался так будто слова хасида, прервали ход его мыслей, однако через несколько минут, когда он заговорил вновь это уже не была обычная беседа, а именно «маамар хасидус». В этой беседе, которая известна под название «Бати Легани» ребе как бы продолжает последнюю беседу своего предшественника, демонстрируя тем самым преемственность поколений. Само собой разумеется, что речь эта не была импровизацией, а была подготовлена заранее.

Далее книга прекращает на время разговор о деятельности ребе как главы хасидского двора, и возвращается назад, рассказывая попорядку о жизни ребе с детства и до его смерти. Таким образом, третья глава, повествует о жизни ребе, с рождения и до свадьбы с дочерью ребе Йосэфа Ицхака, Хаей Мусей в 1928-ом году.

Мендель Шнеерсон родился в раввинской семье в 1902 году и был старшим из трех братьев. Очевидно, что Тору он учил у своего отца рава Леви Ицхака, который был раввином Хабада в Екатеринославе (Днепропертровске). Тем не менее, отец Менахема Мендела не хотел, чтобы его сын учился в хабадской ешиве «Томхей Тмимим» и предпочитал, чтобы тот получил светское образование, для чего был нанят частный преподаватель.

В последствии Мендель поступил в Екатиринославский университет, где учился в течении трех лет. После этого, в ноябре 1926-го года, Мендель переехал в Ленинград, город в котором в то время находился ребе Йосэф Ицхак. В Ленинграде Мендель поступил в университет как вольный слушатель. В это время он находился в тесном контакте со своим будущим тестем.

Здесь стоит упомянуть, что со своей будущей женой Мусей, Мендель познакомился еще в 1923 году, когда ездил к ребе в Ростов-на-Дону. Не смотря на то, что совершенно очевидно, что Мендель ездил встречаться с ребе и его дочерью для сватовства, свадьба их состоялась только в 1928 году, а помолвка — незадолго перед свадьбой. Вопрос взаимоотношений Менделя и Муси, подробно рассматривается авторами. По их мнению в хасидской среде того времени, такого рода длительное ухаживание не считалось приемлемым.

После ареста и последующего освобождения в 1927 году, ребе Йосэф Ицхак переехал в Ригу, а Мендель, в свою очередь, в Берлин. В Берлине Мендель продолжил получение образования как вольный слушатель в раввинской академии Хельдсхаммера.

О жизни ребе и его супруги от их свадьбы и до эммиграции в Америку в 1941 году повествует четвертая глава книги.

После свадьбы Мендель и Муся поселились в Берлине, откуда в 1933 году переехали в Париж. В Париже Мендель учился в «Особой школе общественных работ» (ESTP), которую окончил с дипломом инженера-электрика в 1938 году. Архивные документы, найденные авторами, указывают на то, что академические успехи Менделя были далеко не безупречными. Помимо этого необходимость соблюдать Шабат и ездить на праздники к ребе, только осложняла учебу.

В письмах того времени будущий ребе говорит о своих мечтах работать по специальности. Мечтам этим не суждено будет сбыться из-за отсутствия у него Французского гражданства. Поиск повода остаться во Франции, побудил ребе записаться свободным слушателем в Сорбонну. Авторы указывают на то, что не существует никаких документов, свидетельствующих о посещении Менделем университета и о его академических успехах в нем.

В 1941 году Менделю и Мусе Шнеерсон удалось переехать в Америку.

Годам жизни ребе в Америке, предшествующим вступлению в должность и первому времени его деятельности как ребе, посвящена пятая глава. Шестая и седьмая главы говорят о деятельности ребе и поэтапном превращении Хабада в мессианское движение. Седьмая глава заканчивается смертью ребе и событиями, связанными с ней.

Восьмая глава возвращается к теме «шлихим». Глава эта рассматривает деятельность «шлихим» после смерти ребе и проблемы, связанные с ней, которое им приходится решать.

В общем и целом книга очень хороша. В ней чувствуется основательная исследовательская работа. Не смотря на научный подход к исследованию жизни ребе, авторы не ограничиваются сухим изложением фактов, а пытаются представить события в контексте. Принимая во внимание, что специальность авторов — социология, именно их попытки познакомить читателя с социологическим контекстом событий привлекают особое внимание и кажутся наиболее обоснованными. Психологические и исторические аспекты комментариев авторов иногда кажутся притянутыми и спорными. В некотором смысле, эта особенность книги и является ее основным недостатком. Авторы иногда чрезмерно увлекаются комментариями, что уменьшает доверие читателя к их беспристрастности. Необходимо заметить, однако, что в общем и целом, книга написана с нейтральной точки зрения и все авторские комментарии четко обозначены как таковые.

Как мы уже упоминали любавические хасиды встретили книгу в штыки. В ответ на английское издание была даже издана брошюра, призванная указать на «ошибки» авторов. На мой взгляд, однако, большая часть критики основано на особом отношении хабадников к последнему ребе и поэтому является крайне субъективной. (Одним из примеров такой критики можно назвать этот обзор книги: http://hitbonenut.net/archives/4428 . Автор этого обзора написал недавно еще одну биографию ребе под названием «Тайна ребе», которая скорее является примером агиографии, написанной академическим языком. Нетрудно убедиться, что в большинстве своем его претензии или крайне поверхностны, или тенденциозны.)

Ни для кого не секрет, что любавический ребе был для его хасидов гораздо большим, чем наставником и учителем. Нет ни одного хабадника, который не считал бы ребе глубочайшим знатоком иудаизма, величайшим из раввинов и наиболее одаренным лидером. Такой взгляд на ребе имеет в своей основе не объективный анализ фактов, а мистическую доктрину, во многом развитую самим ребе, которая говорит об особой избранности ребе Хабада. В соответствии с этим мировоззрением, ребе не может быть случайным человеком. Совершенно невозможно, чтобы ребе мог поступать как все люди, чтобы он мог видеть свое призвание в какой-либо области, отличной от руководства всем еврейским народом.

В свете сказанного понятно, почему в Хабаде никто не готов поверить в то, что ребе мог серьезно думать о карьере инженера-электрика. Это вполне приемлемо для обычных людей, однако ни в коем случае не для «президента нашего поколения».

В этой связи интересно заметить, что, для внешнего использования, факт светского образование ребе широко используется Хабадом в рекламных целях. Однако это представляется как особый талант ребе, который смог, посвящая себя Торе, получить также и светское образование. Авторы книги, в свою очередь, показывают на основании документов, что это было совсем не так. Занятия в ESTP проходили с утра до вечера и посещение было обязательным. Без всякого сомнения, как и любой еврей, ребе находил время для изучения Торы, однако большинство усилий он тратил на получение светского образования.

Крайне проблематичными, в глазах хабадников являются также отношения Менделя и дочери ребе до их свадьбы. Авторы книги показывают, что Мендель и Муся проводили время вместе без того, чтобы быть формально обрученными. В глазах хасидов это, очевидно, выглядит неприемлемым. Однако, если мы будем рассматривать такие отношения с более либеральной точки зрения, то это вряд-ли покажется нам проблематичным. С точки зрения Хабада, однако, такой либерализм совсем не подобает кандидату на пост Машиаха.

Интересно также отметить, что хасиды не хотят объяснять поведение ребе ошибками молодости, в которых тот раскаялся впоследствии. Вполне возможно было бы предположить, что ребе в определенный момент своей жизни понял ошибочность своего поведения и сделал тшуву. О полноте раскаяния может свидетельствовать его преданность хасидизму после переезда в Америку. Такая версия событий не удовлетворяет хасидов. Это особенно странно в свете того, насколько широко Хабад работает в сфере возвращения евреев к иудаизму. Фигура ребе, который вернулся к своим хасидским корням могла бы стать образцом для подражания и примером поведения в глазах целевой аудитории любавических хасидов. На мой взгляд, здесь мы снова сталкиваемся с особыми стандартами, которые существует у хасидов по отношению к ребе.

По моему мнению, на данный момент эта книга является единственной биографией ребе, пытающейся беспристрастно рассмотреть факты его жизни. Можно не соглашаться с умозаключениями авторов, но факты, приведенные ими говорят сами за себя.

Если бы эта книга была написана про инженера-электрика, который в сорок лет решил полностью посвятить себя хасидизму, то ее можно было бы рассматривать как крайне положительную. Однако, темой книги является жизнь ребе, что по мнению его хасидов превращают ее в клевету.

Рамбам и Хабад

В Хабаде, начиная еще с Альтер Ребе, к Рамбаму относились с особым пиететом. Такое отношения адептов мистического учения Бааль Шем Това к философу-рационалисту достойно того, чтобы сказать о нем несколько слов.

Начнем с того, что раби Хаим Виталь, ученик великого Ари, пишет в «Шаар Агилгулим» (введение 36, стр. 45), что Рамбам не удостоился знания тайного учения Торы. В свете сказанного, трудно говорить о том, что учение хасидизма, построенное на учении Ари, переданном раби Хаимом Виталем, рассматривало Рамбама, как тайного каббалиста. Подтверждение этому мы находим и в словах раби Боруха из Косова (Амуд Аавода, 20) и раби Пинхаса из Кориц (Мидраш Пинхас, стр. 73). Однако, как мы увидим далее, ребе Менахему Менделю Шнеерсону эта идея не была чужда.

В основном, в Хабаде, как и в хасидизме вообще, Рамбама рассматривали как важное звено в цепи развития иудаизма. В некоторых случаях слова Рамбама рассматривались как «невольное пророчество». Другими словами, несмотря на то, что написанное Рамбамом нередко трактовалось в свете учения Бааль Шем Това, это совсем не подразумевало, что Рабмам имел данную трактовку ввиду, или был с ней согласен.

Другой подход к Рамбаму рассматривал его мнение как основу, на которой, в конце концов, будет построен хасидизм. Одним из примеров такого отношения к словам Рабама является сказанное Цемах Цедеком в «Дерех мицвотеха» (60б — 62а). Цемах Цедек говорит о трех этапах в развитии понимания единства Всевышнего, каждый из которых является более глубоким, по отношению к предшествующему.

Рамбам хочет сказать, что, несмотря на то, что уже известно нам о единстве Б-га, благословен Он, из заповеди о вере во Всевышнего, заповедь о вере в единство Б-га пришла сообщить нам, что нет другого Б-га и что нет ни у одного из созданий никакой власти, поскольку все они действуют по желанию Его и с повеления Его и их сила происходит от Всевышнего. Таким образом Он Б-г один и нет других, кроме Него.

Однако в книге «Зоар» есть более глубокое объяснение этому, а именно единство двух Имен Б-га «הויה» и «אלהים». Имеется ввиду, что гиматрия имени «אלהים» равняется гиматрии слова «природа», а именно то, что оживляет отдельные миры, так вот оно абсолютно едино с именем «הויה», которая указывает на сущность Б-га, являющуюся несоизмеримо более возвышенной, чем природа…

И в соответствии с комментарием Бааль Шем Това, нужно понимать сказанное в «Зоаре» более глубоко. Помимо единства влияния Всевышнего [с Его сущностью], упомянутого выше, [необходимо понимать], что у созданий нету сущности вообще. Имеется ввиду, что они не существуют сами по себе так, как это видится нам. Реальность воспринимается нами таким образом только потому, что мы не видим как Всевышний оживляет нас, а на самом же деле вся реальность это абсолютное ничто, подобно лучам солнца, относительно самого солнца … Получается, что нет ничего помимо Всевышнего, благословен Он, и вера в это и является верой в настоящее единство…

Мы видим, что Цемах Цедек воспринимает сказанное Рамбамом как этап в развитии веры в единство Всевышнего. Сам Рамбам мог не знать и даже не быть согласным ни с «Зоар», ни с Бааль Шем Товом, однако это никак не мешает Цемах Цедеку видеть в нем основу для учения хасидизма.

Подобный подход мы видим и в словах ребе Менахема Менделя Шнеерсона, который тоже видит в мнении Рамбама важный этап развития веры во Всевышнего.

Как известно Рамбам говорит (Законы раскаяния, 3, 7), что верящий в телесность Всевышнего является вероотступником. На это говорит Раавад, что были большие мудрецы, чем Рамбам, которые «шли по этому мнению». (Разбор спора Рамбама и Раавада выходит за рамки нашего обсуждения). Седьмой любавический ребе говорит (Итваадует, 5743, 3, стр. 1574) по поводу этого спора следующее:

Понятно, что есть место мнению больших раввинов, которые «шли по этому мнению», а именно, что Всевышний телесен и обладает образом .., но это мнение было легитимно только до того как Рамбам установил алаху по другому. До этого момента могло быть место другим мнениям великих еврейских мудрецов, однако после того как Рамбам установил, что «Всевышний не телесен» (Основы Торы, 1, 8) и, говорящий обратное, называется вероотступником, это мнение потеряло легитимность, поскольку алаха была установлена не так.

По словам ребе, смысл и определение веры во Всевышнего изменятся со временем. Рамбам революционизирует веру в Б-га, постановляя алаху определенным образом. До постановления Рамбама, легитимно было соглашаться с теми, кого упоминает Раавад. Однако своим постановлением Рамбам сделал это мнение противоречащим алахе, а следующих ему — вероотступниками.

Далее, подобным же образом ребе объясняет и вклад Бааль Шем Това в развитие веры во Всевышнего:

Подобным образом и в нашем случае, после того как открылось понимание единства Б-га, соответствующее скрытому значению Торы, гласящее, что нету ничего помимо Него, благословен Он, тот, кто не верит в это, является в чем-то вероотступником. И как мы уже сказали ранее, невозможно приводить доказательства из того, что, поскольку в поколениях предшествующих раскрытию тайн Торы не была известна такая интерпретация веры в единство Всевышнего, следовательно вера в Б-га вполне легитимна и без нее, ибо перед раскрытием [тайн Торы] в мире нету в такой вере никакого изъяна. Наоборот после того как «все создал хорошо во время его» и открылись тайны Торы, включающия в себя глубокие интерпретации единства Всевышнего, которые постоянно открываются из поколения в поколение, есть обязанность у каждого еврея учить их и верить в них.

Интерпретация веры в единство Всевышнего и вообще веры в Б-га меняется из поколения в поколение. То, что было легитимным до Рамбама, стало нелигитимным после него. Подобным образом мнение Рамбама стало «в чем-то вероотступничеством» после раскрытия учения Бааль Шем Това. Мнение Рамбама было важным этапом в развитии понятия единства Всевышнего, однако оно отслужило свое и, после раскрытия тайн Торы, уже не является его истинной интерпретацией.

Было бы ошибкой считать, что мнение ребе в отношении Рамбама ограничивается отношением к нему как к этапу в развитии иудаизма. Отношению, высказанному ребе здесь и очевидному из слов Цемах Цедека выше.

В книге «Шаарей Эмуна» (стр. 33-34) ребе идет гораздо дальше и говорит, что мнение Рамбама о вере во Всевышнего опирается на выученное им из книги «Зоар». Ребе также утверждает (Адраним аль аРамбам вэШас, стр. 141), что начало книги «Мишне Тора» было скопировано из «Зоара».

Вопрос разрешения очевидных противоречий в отношении к Рамбаму в словах самого ребе, хотя и интересен сам по себе, выходит за рамки нашего обсуждения.

Когда придет господин?

В прошлой статье мы привели несколько доказательств того, что седьмой любавический ребе Менахем-Мендл Шнеерсон, считал себя машиахом. Факт этот не очень важен сам по себе, однако он приобретает особую важность в свете того, что такое мнение ребе о самом себе не могло не наложить отпечаток на взгляды и деятельность его хасидов.

Совершенно очевидно, что ребе считал, что он отвечает критериям машиаха, перечисленным в «Мишне Тора» Рамбама (Законы Царей 11, 4). Как мы уже видели, ребе часто цитировал этот отрывок и, без всякого сомнения, видел в нем доказательство своего мессианства.

Рамбам говорит, что человека из рода Давида можно считать машиахом по умолчанию если он:

  1. Заставил весь народ Израиля следовать Торе и соблюдать ее во всех ее тонкостях.
  2. Вел войны Б-га.

Рамбам описывает религиозного лидера, склонившего весь еврейский народ к доскональному следованию Торе, который является еще и полководцем, ведущим войны Б-га. Трудно сказать, что ребе не отдавал себе отчет в том, что только малая часть еврейского народа соблюдает Тору. Также ребе не мог не осознавать, что он не является полководцем, поскольку никакие силовые структуры ему не подотчетны. Так как же ребе мог считать себя машиахом?

Необходимо указать на еще один, не менее важный, в глазах ребе, критерий машиаха, о котором говорится в письме Баль Шем Това. В письме описывается беседа Бааль Шем Това с машиахом, который отвечает на вопрос о времени своего прихода известной фразой: «Когда распространятся родники твои наружу». Ребе понимает сказанное как распространение учения Хабад среди нехабадников, нехасидов и даже неевреев (Итваадует 5752, ч. 2, стр. 273). Таким образом распространение хасидизма, в его хабадской вариации и есть непременное условие прихода машиаха.

В глазах ребе слова Бааль Шем Това становится смыслом сказанного Рамбамом. Таким образом, и соблюдение Торы всем народом и войны Б-га рассматриваться им исключительно в контексте распространения учения Хабад. Следовательно соблюдение Торы не обязано должно быть реальным соблюдением, достаточно символического соблюдения, указывающего на «распространение родников». Войны не обязаны вестись танками и самолетами, они могут вестись как символическая борьба за влияние хасидизма Хабад на умы и души человечества.

Принуждение к соблюдению всей Торы, о которой говорит Рамбам, превращается в пропаганду отдельных заповедей, которые ребе считает наиболее подходящими для этого из-за их символического значения. Самая известная из них — тфилин. Хабадники, накладывающие тфилин становятся непременным атрибутом Котель Амаарави и аэропорта им. Бен Гуриона.

Распространение учения Хабада также становится «войной Б-га». Ребе говорит (Беседа 15 Швата 5731) о том, что необходимо «завоевать мир» посредством усиленного изучения Торы (ребе даже использует слово «штурм» на идише). Этим объясняется и милитаризированный привкус деятельности Хабада под руководством ребе. Юношеская организация получает название «Армия Б-га», пропагандистские микроавтобусы — «Танки заповедей», даже субботние свечи называются акронимом «нешек», означающим «оружие» на святом языке. Да и вообще вся деятельность называется словом «мивцоим», словом, которое в своем оригинальном ивритском значении означает «военная операция».

Не менее символический характер носит деятельность ребе в том, что касается поддержки Армии Обороны Израиля. Ребе побуждает (Карати вээйн оне, стр. 546) своих хасидов одевать солдатам тфилин, писать от их имени буквы в свитке Торы и давать за них цдаку. Особую, вне всякого сомнения, символическую важность видит ребе в том, что книга «Тания» была издана в Бейруте, Тире и Сайде во время ливанской войны (Там же, стр. 561).

Ребе считал, что вся его деятельность, несмотря на свой символический характер приносит реальные, ощутимые результаты. Вот, что говорит ребе по этому поводу (Итваадует, ч. 2, стр. 268):

Поскольку в эти дни принимают решения и объявляют главы государств о сокращении вооружения и о усилении экономического взаимоде йствия, что является исполнением пророчества «и перекуют мечи на плуги» … другими словами, поскольку мы находимся в апогее прихода машиаха … мы уже сейчас видим (подобие и) начало влияния царя машиаха на народы мира. (выделение в оригинале)

И еще (Там же, ч. 1, стр. 297):

И мы воочию видим как свершается [, описанное в Рамбаме (Законы Царей 11, 4)] «будет вести войны Б-га» и побеждать во многих делах мира и все это с помощью мирной войны.

Итак, седьмой любавический ребе видел в словах Рамбама призыв к символической деятельности, соответствующей сказанному Бааль Шем Товом. Он считал, что деятельность эта оказывает влияние на духовные миры, которые, в свою очередь влияют на мир материальный. Для разработки направлений этой деятельности ребе приложил огромные усилия и был уверен, что усилия эти принесли реальный результат.

Машиах по имени Менахем

Рамбам в «Мишне Тора» (Законы царей 11, 4) приводит две группы критериев, в соответствии с которыми можно определить является-ли человек машиахом или нет. Соответствие критериям первой группы говорит о том, что человек этот вероятнее всего является машиахом, а соответствие критериям и первой и второй — о том, что человек этот является машиахом вне всякого сомнения.

Нужно оговориться, что выражение которое использует Рамбам для обозначения вероятного машиаха — «бехезкат» — имеет более широкое значение. Выражение это обозначает, что человек этот машиах по умолчанию, то есть к нему нужно относиться как к машиаху, пока не будет доказано обратное.

Вот, что говорит Рамбам:

И если встанет человек из рода Давида, занимающийся Торой и исполняющий заповеди, в соответствии с письменной и устной Торой, подобно праотцу его Давиду, и заставит весь народ Израиля следовать ей и соблюдать ее во всех ее тонкостях, и будет вести войны Б-га, — вот человек этот бехезкат машиах (по всей вероятности является машиахом). Если же он преуспел во всем вышесказанном, покорил окружающие народы, построил Храм на месте его и собрал разбросанный по миру еврейский народ — вот этот человек машиах вне всякого сомнения.

Седьмой Любавический Ребе, Менахем-Мендель Шнеерсон неоднократно говорил о себе, что он машиах, по крайней мере такой машиах, о котором Рамбам говорил, что он машиах по умолчанию. Ниже приведем несколько доказательств этому.

В Ияре 5751 года ребе заявляет, что в наше время уже есть «машиах по умолчанию» (Итваадует 5752, 2, стр. 107).

…поскольку уже есть царь «…из рода Давида, занимающийся Торой и исполняющий заповеди … подобно праотцу его Давиду, и заставит весь народ Израиля следовать ей и соблюдать ее во всех ее тонкостях, и будет вести войны Б-га…» следовательно «по всей вероятности он является машиахом» и тогда сразу станет «машиах вне всякого сомнения», посредством того, что «преуспел во всем вышесказанном, покорил окружающие народы, построил Храм на месте его и собрал разбросанный по миру еврейский народ».

 

Ребе благословляет собравшихся и говорит, что приняв решение обучать евреев они тем самым смогут превратить состояние вещей при котором есть только «вероятный машиах» в положение когда есть «машиах без всякого сомнения».

В месяце Сиван 5751 года группа раввинов Хабада издала постановление, объявляющее любавического ребе пророком и машиахом. В Тевете 5752 года сам седьмой ребе высказался по поводу этого постановления (Итваадует 5752, 2, стр 274).

…постановление раввинов и законоучителей еврейского народа, заявляющее, что настало время Избавления, (как сказано Рамбамом) «…встанет человек из рода Давида … вот человек этот бехезкат машиах» и до состояния (о котором сказано там же) «…вот этот человек машиах вне всякого сомнения…», это постановление (имеет статус откровения полученного) «с горы Синай», которое проникло через граница материального мира оказало на него влияние…

В своих словах любавический ребе соглашается с тем, что он пророк и машиах, по крайней мере, по умолчанию.

В речи (Итваадует 5752, 1, стр. 107), сказанной ребе по поводу расширения центра Хабада в Бруклине, известном под названием «770», говорится следующее:

…Рамбам в своих словах «построил Храм на месте его» намекает на то, что Храм будет построен на том месте где царь машиах находится в изгнании, еще до того как он стал «машиах вне всякого сомнения». Иначе зачем Рамбаму говорить, что Храм будет построен «на месте его», ведь это и так понятно. Другими словами, что пока он в изгнании (в котором он сидит и ждет с нетерпением возможности избавить еврейский народ вместе с Б-жественным присутствием) строит царь машиах (малый) храм, подобный иерусалимскому Храму…

Ребе видит расширение центрального офиса Хабада как подготовку и генеральную репетицию строительства Храма в Иерусалиме. Расширение «770» — это дел рук «машиаха по умолчанию», который хотя еще и не является «машиахом вне всякого сомнения» с нетерпением ждет возможности избавить еврейский народ и привести его наряду с Б-жественным присутствие в Иерусалим.

(В сносках к этой речи ребе пишет, что слова «дом машиаха» (בית משיח) имеют гиматрию «770».)

В своих речах ребе неоднократно говорил, что имя машиаха — Менахем. Принимая во внимание все вышесказанное не составит труда понять кого именно он имел ввиду.

Мессианская одержимость в Хабаде, со всей очевидностью, является одной из самых больших религиозных трагедий еврейского народа за последнее время. Замалчивание причин происшедшего никак не способствует приумножению мира в еврейском народе. На мой взгляд, только честный и трезвый взгляд на последнего любавического ребе сможет помочь нам понять трагедию хасидов, ставших жертвами его мессианских амбиций.

(При написании статьи была использована книга יעקב גוטליב. שכלתנות בלבוש חסידי, דמותו של רמב»ם בחסידות חב»ד. )

Альтер Ребе и практическая Кабала

стручок гороха

На дороге в Лиозно, богатый еврей подобрал попутчика. Как принято у евреев, решили двое скоротать дорогу за ученой беседой. Попутчик оказался хорошим слушателем, и богач, считавший себя большим знатоком Торы, постепенно перевел беседу на тайное учение Торы — Каббалу.

В ходе разговора стала ясна и цель, с которой хозяин экипажа предпринял путешествие в Лиозно. «Видите ли, рэб йид,» — говорил богач, — «я постоянно слышу разговоры о местном раввине Шнеур-Залмане и о его, якобы, глубокой осведомленности о тайнах Торы. Ну вот я и решил проверить, а действительно ли он настолько учен, как о нем рассказывают. Вы ведь понимаете, люди многое рассказывают, вполне возможно, что он просто еще один невежда, который собрал вокруг себя толпу простофиль.»

Когда экипаж въехал в Ляды, попутчик вежливо прервал богача и попросил его исполнить одну его просьбу. Он рассказал ему, что, начав учить немного Кабалу, он, в одной из тайных книг, наткнулся на непонятный отрывок. Видя, что богач является большим знатоком тайного учения, ему хотелось бы узнать его мнение по поводу отрывка. Попутчик процитировал:

Вначале всего было великое смешение, и вот, под влиянием вод, был создан круг. Круг этот обрел три угла и благо появилось в середине его. И стало, что под влиянием единства воды и огня было создано нечто, и нечто это было хорошо.

Богач был озадачен. Он сказал попутчику, что, несмотря на то, что сам он не может объяснить таинственную формулу, он обязательно спросит о ней Альтер Ребе. Это, несомненно, послужит хорошей проверкой мудрости хасидского цадика. На этом и расстались, богач поехал к дому ребе, а попутчик пошел пешком по своим делам.

Визит богача у Альтер Ребе прошел на редкость удачно. Перед тем, как попрощаться с ребе, богач вспомнил об отрывке попутчика. Альтер Ребе выслушал отрывок и разразился смехом. В ответ на удивление богача, ребе объяснил ему, что его попутчиком его оказался ни кто иной как большой шутник по имени Шмуэль Мункис, который поведал ему процесс приготовления креплах (треугольные пельмени).

Сначало смешивают муку и воду и из получившегося теста делают круг. В середину круга кладут мясо и складывают из него треугольник, все это, в конце концов, кладут в кипящую на огне воду. И кто же может поспорить, что креплах — это хорошо.

Часто мы ведем себя как этот богач. Если завернуть любую глупость в немного мистики и заморочить нам голову длинными словами, наша способность мыслить критически куда-то исчезает. Только смотря на содержимое, а не на его оболочку, можно различить пельмени под прикрытием мистической формулы.