О согбенных фигурах и кислых лицах

Distant Shore

На протяжении всей истории иудаизма были люди, которым мешала ограниченность, присущая, по их мнению, его интеллектуальной элите. Им мешала изоляция Торы от бурлящей вокруг нее жизни. По их мнению, замкнутость в «четырех локтях алахи» не только лишала Тору жизненной силы, но и оскверняла имя Всевышнего. При этом не имело значения, что служило отправной точкой такой критики. Этим могло быть очарование наукой, политическим движением или даже собственный мистический опыт. Как бы то ни было, традиционный талмудист переставал восприниматься ими как идеал служения Всевышнему.

Речь не шла о замене изучения Торы чем-то еще, совсем наоборот. Изучение Торы, утратившее, по их мнению, жизненную силу и глубину, должно было вновь обрести свежесть модных философских идей, или непосредственность мистических откровений. Другими словами, традиционное изучение Торы должно было служить отправной точкой, но не могло быть идеалом.

Очень хорошей иллюстрацией такого взгляда могут служить слова рава Кука («Игрот Ареия» I, стр. 185), описывающие его мысли по поводу создания ешивы «Мерказ Арав».

Основа всех внутренних разногласий состоит в том, что душа новых поселенцев не может вынести дух, манеру и характер людей старого толка. … Энергия, радость жизни, смелость, широта взглядов и национальная гордость, присущее новым поселенцам не может вынести согбенную фигуру, кислое лицо полное печали, излучающее страх и слабость … все это не может быть не вызывать у них раздражения. Поскольку описанное выше встречается крайне часто среди воспитанников ешив старого толка, очень велико их нежелание допускать равввинов в поселения…

Такое обновление ни в коем случае не приведет к тому, что Тора забудется, … а только к широте кругозора, углублению и расширению знания Торы, к увеличению любви к ней, к возвышению еврейской души и к изгнанию чуждых ей веяний … посредством возвышенности души, возникающей из осознания ценности Торы и ее Б-жественной силы, проявляющейся именно в ее всеобъемлющем характере.

Нельзя сказать, что попытки этих людей изменить иудаизм никак не повлияли на него. Справедливо, однако, и то, что влияние это носило гораздо более ограниченный характер, чем им хотелось бы. Причина этого состоит в двойственности идеала, к которому стремились такие идеологии. В попытке синтеза двух разные тенденций, даже если разница эта представляется как искусственная, неизбежно возникает вопрос о приоритете одной тенденции за счет другой. Не смотря на то, что сами идеологи перемен могли, в той или иной степени, служить примером такого синтеза, этого нельзя было сказать об их последователях.

Предпочтение всегда отдавалось тому, что воспринималось, как безусловно относящееся к иудаизму — традиционному изучению Торы. При этом новый элемент не отрицался, однако его глубина нивелировалась и вместо того, чтобы служить катализатором перемен он превращался в клише. Последующие поколения больше не претендовали на реализацию идей основателей, а на сохранение их характеристик. Разница подобная разницей между самим мистическим опытом и его описанием.

Разница эта хорошо описана в следующей хасидской истории:

Когда Бааль Шем-Тов узнавал о трагедии, готовящейся прийти на еврейский народ он в одиночестве уходил в лес. В лесу он находил особое место, где зажигал огонь и говорил особую молитву. В ответ на это Всевышний делал чудо и катастрофа была предотвращена.

Позже, когда народу грозила катастрофа, ученик Бааль Шем Това — Магид из Межерича шел в это особое место в лесу, где говорил: «Рибойно шель ойлом, я не знаю как зажечь огонь, но я еще помню молитву моего учителя!» и этого было достаточно, и трагедия была предотвращена.

Еще позже, Мойше Лейб из Сасова, приходил на это место в лесу и говорил: «Рибойно шель ойлом, я не знаю как зажечь огонь и я забыл молитву, но я еще помню это место!» И этого было достаточно, и чудо происходило.

Когда раби Исроэль из Ружина нуждался в помощи небес, он говорил: «Рибойно шель ойлом, я не знаю как зажечь огонь и я забыл молитву, я забыл даже место в лесу, но я еще помню эту историю, неужели этого не достаточно!?» И этого было достаточно.

Таким образом то, что воспринималось как закостеневшее и анахроничное, оказывалось на поверку по-настоящему жизнеспособным. На мой взгляд именно это имеет ввиду Раши (Дварим 27, 9), когда требует, чтобы слова Торы каждый день были в наших глазах как новые. Не имеется ввиду необходимость обновлять Тору извне. Речь идет о том, чтобы уже известное нам пробуждало в нас то же воодушевление, которое мы испытывали при первом знакомстве.

Рэб Нафтоли из Ропшиц

Рэб Нафтоли из Ропшиц был учеником «Ноам Элимелех», а позднее Провидца из Люблина.

Рэб Нафтоли сказал как-то:

Есть хасидские цадики, которые молятся каждое утро, чтобы все, нуждающиеся в их молитвах, смогли найти их. А я, ребе из Ропшиц, молюсь каждое утро, чтобы все нуждающиеся смогли найти помощь не выходя из дома. Я молюсь, чтобы люди не приходили ко мне и не думали, что мои молитвы смогли помочь им.


 

Как-то прогуливаясь по окраинам своего города поздно вечером, рэб Нафтоли встретил сторожа. Богачи в Ропшицах жили на отшибе и нанимали сторожей охранять свои усадьбы по-ночам. Такого сторожа и повстречал рэб Нафтоли.

— Кому ты служишь? — спросил сторожа рэб Нафтоли.

— А кому служите вы, ребе? — ответил сторож.

Ребе остановился, словно громом пораженный. Прошло некоторое время, прежде чем он снова обрел дар речи и смог ответить: «Пока что, я не служу никому.» Ребе и сторож постояли немного вместе, пока ребе не спросил: «Хочешь пойти ко мне в слуги?»

— А что мне нужно будет делать? — спросил сторож

— Напоминать мне, — сказал ребе.

О хасидах и миснагедах

У одного из хасидов раби Мордехая из Ляховичей был компаньон — миснагед. Сколько не пытался хасид приблизить своего партнера к учению Бешта, ничего у него не получалось. Решил хасид, что единственным способом повлиять на миснагеда будет организовать ему встречу с раби Мордехаем. Однако, поскольку дело, которым заправляли партнеры находилось в другом городе и попадали он в Ляховичи не часто, встреча эта все никак не могла состояться.

Наконец-то, когда дела компаньонов привели их в город раби Мордехая, хасид уговорил миснагеда пойти на тиш к ребе.

Ребе произвел на миснагеда огромное впечатление. Лицо миснагед светилось радостью, и казалось, что все что бы не делал ребе, становилось для него откровением. Хасид, который никогда так себя не чувствовал на тише, почувствовал укол ревности.

После тиша, хасид спросил миснагеда, чего такого особенного он увидел в ребе. Ответ миснагеда заставил искру ревности разгореться еще больше. «Когда ребе ел субботнюю трапезу он был подобен первосвященнику, приносящему жертву в храме!» — ответил миснагед.

Съедаемый ревностью хасид пошел на аудиенцию к ребе. «Ребе,» — вскричал он: «сколько лет я уже Ваш хасид, сколько раз я был у Вас на тише, и ничего такого я не ощущал, а этот миснагед, который вообще далек от нашего учения, как пришел, так сразу и увидел в вас первосвященника. Ребе, ну как так может быть?»

«То, что миснагед должен увидеть, хасид должен принимать на веру» — ответил ребе.

P.S. Нет, миснагед не стал хасидом, такие уж они эти миснагеды.

Сторож

Однажды знатный вельможа купил редкостного скакуна. Опасаясь кражи, вельможа держал коня под замком и приставил к нему сторожей, которые день и ночь следили за конюшней.

Как-то ночью вельможа проснулся в холодном поту и решил проверить, не украден ли его любимец. Подойдя к конюшне, он увидел, к своей радости, что всё спокойно и сторож стоит на страже. Вельможа поприветствовал сторожа и заметил, что тот погружен в глубокое размышление. В ответ на вопрос, о чем он думает, сторож ответил, что его занимает вопрос о том, куда девается дерево из дырки, которую оставляет гвоздь. Удовлетворенный тем, что сторож не заснул вельможа вернулся в постель.

Сон вельможи оказался кратким, снова его разбудили мысли о сохранности своего скакуна. Опять вельможа проделал путь до конюшни и опять нашел сторожа погруженным в свои мысли. На этот раз сторож думал о том, куда девается тесто, когда выпекают хлеб. Успокоенный тем, что сторож находится на месте, вельможа снова пошел спать.

Однако в эту ночь сон не шел к вельможе. Ворочаясь с бока на бок вельможа думал о своем коне и конокрадах, которые, может быть даже в этот самый момент, пытаются украсть его. В конце концов вельможа не выдержал и снова отправился к конюшне. Сторож, и на этот раз был погружен в думу. На вопрос вельможи, сторож ответил, что он думает о том, как это возможно, что вот есть дверь запертая на замок, вот есть сторож, который стоит на страже, так куда же мог подеваться скакун, которого они охраняют?!

Рассказывая эту историю, раби Буним из Пшисхи говорил о том, что иногда человек совершает проступок совершенно неожиданно для самого себя. С удивлением человек понимает, что упустил из вида самое главное. Все усилия его, были направлены на вещи тривиальные, а центральная проблема осталась без внимания.

Рассеянный

Раби Ханох из Александра рассказывал историю о рассеянном человеке.

Утренний гардероб был для него сущим мучением, поскольку рассеянный человек не мог вспомнить, куда он положил одежду перед сном. Только после длительных поисков, перерыв всю комнату ему удавалось, наконец, одеться. Человек настолько страдал от своей рассеянности, что каждую ночь он боялся пойти спать, опасаясь, что утром он снова не сможет найти свою одежду.

Измученный таким положением дел, рассеянный человек, после долгих размышлений, нашел решение своей проблемы. Он решил, что каждый вечер, раздеваясь он будет записывать куда он положил каждый предмет гардероба, таким образом проснувшись утром, он сможет, с помощью списка, легко найти всё необходимое.

В тот же вечер, рассеянный человек, составил список и, со спокойным сердцем, пошел спать. Проснувшись утром, человек, пользуясь списком, без всякого труда смог найти всю свою одежду. Рассеянный человек был несказанно рад, его план увенчался успехом!

Вдруг, однако, его радость испарилась и ее место заняла глубокая озабоченность. Снова и снова рассеянный человек морщил лоб, мучительно пытаясь вспомнить что-то. Еще раз и еще раз он обходил свой дом в поисках чего-то, но тщетны были его поиски.

В отчаянии, он воскликнул: «Я нашел всё, кроме самого главного! Я забыл, где же я сам!»

Раби Ханох говорил, что мы подобны этому человеку. Мы тратим наше время на поиск вещей второстепенных, забывая о главном.

Человек тратит много сил и времени, пытаясь упорядочить материальные аспекты своего существования. Материальное благосостояние ничего не стоит, если в погоне за ним человек теряет самого себя.

Тора и величие в одном месте

Раби Нахман из Бреслава в «Ликутей Моаран» (א, קסב) рассказывает историю об одном знатном богаче, который враждовал с хасидами Магида. В ответ на жалобы хасидов, Магид попросил их постараться прилагать особенные усилия, чтобы приблизить этого человека к хасидизму. В конце-концов, с Б-жьей помощью, усилия хасидов увенчались успехом и богач стал одним из последователей Магида.

Однако, посвятив себя служению Всевышнему, богач начал нести убытки. В очередной визит к Магиду, богач спросил почему именно сейчас, Всевышний посылает ему такие испытания.

Магид объяснил, что, у обычных людей, величие и Тора не могут существовать в одном месте, ведь учат нас мудрецы, что мудрость находится на юге, а богатство — на севере. Находясь на севере, человек не находится на юге и наоборот. Только достигнув крайней степени скромности, став ничем, человек может заслужить, того, чтобы и Тора и величие находились у него, как у Моше Рабейну и Раби Еуда Анаси (גיטין נט א).

Будучи ограниченными материальными рамками, занимая «место», Тора и величие не могут сосуществовать. Однако, если человек, достигнув скромности выходящей за пределы материального, перестает быть ограниченным материальными рамками, то Тора и величие могут сосуществовать в нем.

Рав Элияу Элиэзер Десслер, в книге «Михтав Миэлияу», объясняет слова Магида в соответствии с учением движения мусар.

Богатство и мудрость — суть испытание посланное человеку Всевышним. Если человек использует свое богатство не для служения Всевышнему, а для приобретения почета, то оно становится причиной его наказания. Как и богатство, мудрость растраченная в погоне за почетом — идет человеку во вред. Богатство и мудрость испытывают разные аспекты человеческой природы, поэтому Всевышний не ставит человека перед обоими испытаниям разом.

Тот, кто достиг истинной скромности не видит богатство и мудрость как способ достижения своих целей, а только как средство служения Всевышнему. Поскольку для человека скромного мудрость и богатство не являются испытанием, Всевышний может послать ему их без того, чтобы они стали причиной его падения.

Благословение или проклятие?

Как-то спросили раби Бунима из Пшисхи: «Разве является проклятие змея наказанием? Сказав, что змей будет питаться землей, Всевышний дал ему возможность найти еду где угодно и теперь змею не нужно боятся умереть от голода. Получается, что это не проклятие, а благословение!»

Раби Буним ответил:

«Создатель проклял Адама тем, что ему придется добывать хлеб в поте лица. Если у человека не будет хлеба, то он сможет попросить пропитание у Б-га.

Проклятие Хаву состояло в том, что она будет рожать детей в страданиях. Если у женщины тяжелые роды, она может помолится Б-гу, чтобы Он облегчил ее страдания.

То, что и мужчина и женщина могут попросить у Б-га облегчить их проклятие показывает, что Б-г не отвернулся от них. Несмотря на проклятие, у человека осталась возможность приблизится к Всевышнему.

Проклятие змея состоит в том, что у него есть всё необходимое, ему никогда не нужно просить чего-либо у Б-га. Не нуждаясь ни в чем, змей, источник всего зла, никогда не сможет найти путь к Всевышнему.

Иногда злодеи, подобно змею, получают больше, чем им может понадобиться, чтобы дорога возвращения к Всевышнему стала для них невыносимо тяжела,» — закончил раби Буним из Пшисхи.

Праведник в аду

Рассказывают, что после того, как раби Мойше Лейб из Сасова умер, с ним произошло следующее.

Раби Мойше Лейб сказал себе: «Вот я и умер. Если я умер, значит я не могу больше исполнять заповеди, но не могу же я сидеть сложа руки. Я должен найти какой-то способ исполнять волю Всевышнего. Что же я могу сделать?»

Поразмыслив некоторое время раби Мойше Лейб решил, что, вне всяких сомнений, Всевышний хочет взыскать с него за бесчисленные прегрешения, совершенные им при жизни. Придя к такому выводу он немедленно отправился в гееном (ад).

Небесная ешива была в замешательстве, ведь не подобает цадику (праведнику) находится в аду. В результате, Сатáну пришлось погасить адский огонь на все время, пока раби из Сасова остается в гееноме. Однако, что же делать с грешниками? Нельзя же закрывать ад навечно, только потому, что один упрямый цадик, решил там поселиться.

В конце концов Сатан обратился к раби Мойше Лейбу и, объяснив ситуацию, попросил его незамедлительно перейти в Ган Эден (рай), где ему и место. Услышав, что муки грешников были прекращены из-за него раби из Сасова тут же потребовал освободить их, иначе никуда он из геенома не двинется. «Я всю свою жизнь занимался пидьон швуим (выкупом заключенных), поэтому и после смерти я не могу оставить всех этих несчастных страдать в неволе!» — сказал цадик.

Рассказывают, что даже после смерти, раби Мойше Лейб из Сасова мог добиться своего.

Священный козел

В конце жизни ребе из Коцка стал всё свое время проводить в одиночестве. Он перестал принимать посетителей и заниматься своими хасидами. Одним из исключений из этого правила был раби Ицхак из Ворки, который, по-прежнему, мог видеть Коцкера один на один.

В один из визитов раби Ицхака, Коцкер рассказал ему историю про Священного козла.

Однажды старый еврей, по дороге в бейт мидраш (место изучения Торы), потерял роговую табакерку. «Рибоно шель олам!», — заплакал еврей: «Разве недостаточно этого ужасного голуса (изгнания), вот теперь и моя табакерка потеряна!» И тут ему повстречался Священный козел. Священный козел ходил по миру и каждую ночь черные рога его касались небес и пробуждали звезды воспевать Всевышнего.

Услышав плачь еврея, Священный козел наклонился к нему и сказал: «Не плачь, отрежь немного от моих рогов и будет тебе табакерка!» Старый еврей так и сделал: отрезал немного рога, сделал из него табакерку и набил ее табаком. Придя в бейт мидраш, на радостях, он предложил всем щепотку табака. «Ах какой табак!» — говорили все: «Это наверное из-за табакерки. Ах какая табакерка! Откуда она у тебя?» Старый еврей рассказал всем про Священного козла, который дал ему часть своего рога. Про Священного козла, черные рога которого касались звезд, пробуждая их воспевать Всевышнего.

Один за другим шли евреи искать Священного козла, и молили его дать им часть его рога, чтобы сделать из него табакерку. К одному за другим склонялся Священный козел, чтобы дать им часть своего рога для табакерок. Одна за другой были изготовлены табакерки и наполнены табаком. Снова и снова люди восхищались: «Ах какой табак! Ах какая табакерка!». И весть о Священном козле распространялась всё шире и шире. Весть о Священном козле, от прикосновения черных рогов которого каждую ночь пробуждались звезды воспевать Всевышнего.

На каждом шагу встречал Священный козел евреев, которые хотели получить часть его рога, на каждом шагу склонялся Священный козел и давал им то, чего они просили.

Священный козел продолжает ходить по миру, но больше не может он пробудить звезды прикосновением своих рогов потому, что рогов у него больше нету.

«Разве ты не видишь, что Священный козел — это я», — сказал раби Ицхаку Коцкер.

Альтер Ребе и практическая Кабала

стручок гороха

На дороге в Лиозно, богатый еврей подобрал попутчика. Как принято у евреев, решили двое скоротать дорогу за ученой беседой. Попутчик оказался хорошим слушателем, и богач, считавший себя большим знатоком Торы, постепенно перевел беседу на тайное учение Торы — Каббалу.

В ходе разговора стала ясна и цель, с которой хозяин экипажа предпринял путешествие в Лиозно. «Видите ли, рэб йид,» — говорил богач, — «я постоянно слышу разговоры о местном раввине Шнеур-Залмане и о его, якобы, глубокой осведомленности о тайнах Торы. Ну вот я и решил проверить, а действительно ли он настолько учен, как о нем рассказывают. Вы ведь понимаете, люди многое рассказывают, вполне возможно, что он просто еще один невежда, который собрал вокруг себя толпу простофиль.»

Когда экипаж въехал в Ляды, попутчик вежливо прервал богача и попросил его исполнить одну его просьбу. Он рассказал ему, что, начав учить немного Кабалу, он, в одной из тайных книг, наткнулся на непонятный отрывок. Видя, что богач является большим знатоком тайного учения, ему хотелось бы узнать его мнение по поводу отрывка. Попутчик процитировал:

Вначале всего было великое смешение, и вот, под влиянием вод, был создан круг. Круг этот обрел три угла и благо появилось в середине его. И стало, что под влиянием единства воды и огня было создано нечто, и нечто это было хорошо.

Богач был озадачен. Он сказал попутчику, что, несмотря на то, что сам он не может объяснить таинственную формулу, он обязательно спросит о ней Альтер Ребе. Это, несомненно, послужит хорошей проверкой мудрости хасидского цадика. На этом и расстались, богач поехал к дому ребе, а попутчик пошел пешком по своим делам.

Визит богача у Альтер Ребе прошел на редкость удачно. Перед тем, как попрощаться с ребе, богач вспомнил об отрывке попутчика. Альтер Ребе выслушал отрывок и разразился смехом. В ответ на удивление богача, ребе объяснил ему, что его попутчиком его оказался ни кто иной как большой шутник по имени Шмуэль Мункис, который поведал ему процесс приготовления креплах (треугольные пельмени).

Сначало смешивают муку и воду и из получившегося теста делают круг. В середину круга кладут мясо и складывают из него треугольник, все это, в конце концов, кладут в кипящую на огне воду. И кто же может поспорить, что креплах — это хорошо.

Часто мы ведем себя как этот богач. Если завернуть любую глупость в немного мистики и заморочить нам голову длинными словами, наша способность мыслить критически куда-то исчезает. Только смотря на содержимое, а не на его оболочку, можно различить пельмени под прикрытием мистической формулы.