О тайне еврейскости

Seashore. A photo by Federico Bottos.

Современному обществу присуща тенденция к дроблению идентичности. В средние века, с идентичностью все было гораздо проще. Возьмем, к примеру, иудаизм.

В далеком прошлом, иудаизм являлся некой всеобъемлющей системой, определяющей не только религиозную принадлежность человека, но и его уклад жизни, наряду с политическим строем и социальной структурой общества. (В этом отношении см., например, Шива Товей аИир и Ваад Арба Арацот.)

Говоря о вероисповедании, человек, по сути, говорил о целой системе доктрин и практик, которые вполне охватывали его социальный статус. Еврей не только верил в Тору и исполнял ее заповеди, он придерживался иудейской идеологии, был частью иудейской общины и подчинялся ее главам. (Возможно, здесь можно провести аналогию со средневековыми гильдиями, каждая из которых даже имела культ своего святого.)

Такая, всеобъемлющая, роль религии объясняет также и резкий тон религиозной полемики внутри иудаизма. Нередко нам непонятно, почему определенное расхождение в вопросах теологии вызывало такие ожесточенные споры. В некоторых случаях, угроза раскола в вопросах доктрины могла рассматриваться как угроза устоявшемуся общественному строю.

Мне кажется, что это было одной из причин резкого противостояния хасидизму со стороны Гаона из Вильно. Хасидские дворы стали новой социальной моделью еврейского общества, чего, возможно, и опасался Гаон. Интересно заметить, что хасидский двор во главе с цадиком, должность которого передается по наследству, нередко рассматривается как отход от принципов раннего хасидизма. Различные романтически настроенные исследователи (М. Бубер) видят в раннем хасидизме его Золотой Век, а формирование цадикизма считают признаком стагнации и началом упадка. С другой стороны, есть исследователи (И. Эткес), которые считают именно формирование устойчивой социальной системы признаком расцвета хасидизма.

Новое время, пришедшее на смену средневековью, стало временем постепенного расформирования идентичности на составляющие. Начались попытки отделения науки от церкви, религии от государства, а вероисповедания от гражданства. В этом смысле, пример хасидизма, приведенный выше, является показательным. Хасиды остались иудеями, отличаясь от остальных общин по многим параметрам, как религиозным, так и социальным.

Отход от модели, в которой вероисповедание определяло большинство аспектов идентичности человека, однако, поставило евреев перед непростым вопросом. Какой именно из аспектов еврейскости является определяющим для еврейской идентичности? Возможно это религиозные ритуалы, или догма, а может быть это некие националистические чаяния, оторванные от религии, или что-то еще? Вопрос этот до сих пор занимает еврейскую общественность. И судя по темпам, с которыми прогрессирует дробление еврейской идентичности, количество ответов на этот вопрос будет только расти.

Различные еврейские идеологии и движения: маскилим, сионисты, реформисты и т.п. все предлагают свой вариант центральной еврейской идеи, которая, по их мнению, и является хребтом еврейской идентичности. До недавнего времени, ортодоксальный иудаизм был единым в своем мнении, что соблюдения заповедей является единственным критерием еврейскости. Однако и здесь все оказалось непросто. Как ни странно, причиной раскола стал вопрос о дипломировании женщин-раввинов. Из-за этого т.н. «открытая ортодоксия» была объявлена «нео-реформизмом», несмотря на формальную приверженность Торе. С растущим проникновением либеральных идей в среду соблюдающих евреев, со всей вероятностью, точек раскола будет становится все больше.

Существуют и менее очевидные попытки найти секретный критерий еврейскости. Интересную попытку выработать такой критерий предпринял известный исследователь Каббалы, Гершом Шолем. (В среде каббалистов его называют только по инициалам «Гимель Шин», по аналогии с чертями, которых тоже называют по буквам их ивритского названия «шин далет».) Шолем был одержим еврейским мистицизмом. В отличие от маскилим, которые, будучи рационалистами, считали любую мистику неврейской по определению, Шолем видел в мистицизме центральный ингредиент еврейского самосознания. Именно поэтому Шолема так сильно интересовал шабтаизм. По его мнению, движение шабтаистов обязано своему возникновению Каббале, что делает его несомненно еврейским. Тем не менее, движение это, в религиозном смысле, имеет четкий характер противостояния традиционному иудаизму.

Такая картина распада еврейского самосознания часто вызывает у людей желание вернуться в старые-добрые времена, когда все было просто и понятно. В эпоху, когда еврейство было тождественно иудейскому вероисповеданию и граница между еврейским и нееврейским была очевидна и бдительно охранялась. Возможно ли это? Вряд ли, но эти ничуть не мешает многим евреям испытывать ностальгию по еврейским местечкам Польши. Далеко не все из этих евреев религиозны, но как раз об этом и говорилось в этой статье.

О поиске истины

С каким намерением должен подходить мудрец Торы к решению алахического вопроса? Желанием разобраться во мнении Торы, или желанием сделать Тору актуальной? Должны ли мудрецы пытаться найти абсолютную истину в Торе, или же Тора лишь подготавливает их для самостоятельного поиска этой истины? Должны ли мы видеть в алахических постановлениях мудрецов предыдущих поколений поэтапное развитие алахи или поэтапное ее раскрытие?

Для ответа на поставленные вопросы давайте обратимся к сказанному в трактате Орайот.

Первая глава Орайот занимается вопросом искупительных жертвоприношений в случае ошибки Санэдрина. Есть тридцать один запрет, злонамеренное нарушение которого влечет за собой наказание карет, а нарушение по ошибке — искупительную жертву хатат. Однако, в случае, когда человек поступил в соответствии с ошибочным поставлением Санэдрина, жертву должны приносить они, а не нарушивший. Из самого факта существования понятия «ошибка Санэдрина» мы можем заключить, что решения Санэдрина не меняют алаху. Верность решений высшей судебной инстанции еврейского закона может быть проверена в соответствии с независимой от нее законодательной системой — Торой.

Существует несколько условий, необходимых для того, чтобы возложить вину за ошибочное нарушение запрета на Санэдрин. Одно из этих условий гласит, что ошибка Санэдрина должна быть в вещах, знание которых не является достоянием широкой публики. Если же Санэдрин ошиблись в том с чем, по словам Гемары, «согласны даже цдуким», то вину на них возложить нельзя, поскольку каждый может выучить правильный закон самостоятельно из Торы. Снова мы видим, что Санэдрин не занимается законотворчеством, а в его задачи входит лишь поиск мнения Торы по поводу конкретного вопроса. Для такого рода поиска необходима квалификация, которая, однако, не дает право быть истиной в последней инстанции.

Если одно из условий не было исполнено, например, на заседании Санэдрина не присутствовал его глава, человек, по ошибке нарушивший запрет, должен приносить искупительную жертву сам. В этом случае он не может освободить себя от ответственности, сославшись на ошибку Санэдрина. Опять таки мы видим, что само по себе решение Санэдрина не имеет внутренней силы, позволяющей изменять реальное положение вещей.

Поскольку даже решения Санэдрина не влияют на алаху, становится понятно, что в основе поиска ответа на алахический вопрос должно лежать желание найти истину, скрытую в Торе. Подмена поиска истины желанием улучшить или осовременить алаху, противоречит самой сути еврейского закона.

Во введении к книге «Кцот Ахошен», рав Арье Лейб Элер приводит отрывок из книги Зоар (Берешит), который говорит о том, что из каждого слова человека, изучающего Тору, Всевышний создает новые небеса и новую землю. Продолжает «Кцот Ахошен» (вольный перевод):

Поэтому человек должен трепетать перед лицом возможности высказать ошибочное понимание слов Торы. Ведь разум человеческий затрудняется постичь истину, в особенности если речь идет об истинном значении Торы, полное понимание которой недоступно даже ангелам. … Однако Тора не была дана ангелам, а человеку с человеческим же разумом. Всевышний дал нам Тору в милосердии Своем с тем, чтобы понимали мы ее в силу разума своего, даже если понимание это не будет правильным, относительно истины, доступной ангелам.

Тора дана человеку, поэтому, в конце концов, человеческий разум и является инструментом, с помощью которого будет выяснено истинное значение Торы. Несмотря на всю свою ограниченность, только человеческий разум может разрешить вопрос соответствия того или иного постановления Торе.

Дальше приводит «Кцот Ахошен» сказанное в «Драшот Аран» (7) о споре в Небесной Ешиве между душами умерших мудрецов и Всевышним по поводу законов духовной нечистоты. Мудрецы спорили со Всевышним несмотря на то, что у них ни могло быть никакого сомнения в том, что истина не на их стороне. По их мнению, человеческий разум является определяющим в том, как слова Торы должны быть истолкованными, поскольку Тора была передана людям. Даже в случае, когда Б-жественная истина не соответствует заключению человеческого разума, необходимо следовать за разумом. Все это несмотря на то, что человеческий разум ограничен сам по себе и, помимо этого, находится по влиянием телесных желаний человека.

На первый взгляд, сказанное Раном противоречит сказанному нами. Истинность любого решения алахического вопроса относительна, поскольку человеческий разум ограничен. Более того, мудрецы стоят на своем, даже когда понимают, что истинное значение Торы, отличается от их мнения. Все это, на первый взгляд, говорит не только о невозможности понять истину, заключенную в Торе, но и о независимости мнения мудрецов от объективной истины. Ведь в любом случае алаха будет установлена в соответствии с человечески разумом, каким бы ограниченным он ни был.

На самом деле никакого противоречия здесь нет. Ограниченность человеческого разума не предполагает отказ от поиска истинного толкования Торы. Мудрец Торы обязан прилагать все усилия для того, чтобы выяснить истину, скрытую в ней. Нельзя отказаться от поиска истины только из-за отсутствия четкой определенности относительно результата этого поиска.

Решение Санэдрина, ошибочность которого может быть раскрыта только Всевышним, имеет силу, поскольку Тора была передана людям. Если в рамках человеческого разума нету возможности убедить Санэдрин в ошибочности их решения, то оно считается истинным, поскольку Тора не на небесах. Передав Тору людям, Всевышний сделал человеческий разум, со всей его ограниченностью, критерием истинности решения алахических вопросов. Параллельно на мудрецов Торы возложена обязанность сделать все возможное, чтобы истина, скрытая в Тора была найдена.

Таким образом, алаха не является частным владением того или иного раввина, в котором он может поступать как хочет. Мудрец Торы не может руководствоваться соображениями отличными от желания разобраться в мнении Торы по поводу данного вопроса. Тора не поменялась с момента ее дарования, поэтому попытки модернизировать ее, сделать ее соответствующей духу времени, совершенно неуместны.

Эпилог

Как-то спросили раби Менахем Мендла из Коцка: «Рамбам отрицает существование шедим (чертей), а в Талмуде часто говориться о них как о реальной вещи, как же Рабам может противоречить Гемаре?» Ответил на это Коцкер: «Когда-то были шедим, однако после того как Рамбам постановил, что их нет, на Небесах с ним согласились и их не стало.» (אמת ואמונה, ירושלים ת»ש, סימן תש»ג עמוד ק»ז)

О почете Всевышнего

Сота — это женщина, которая уединилась с чужим мужчиной, несмотря на предупреждения мужа. Поскольку неизвестно, изменила-ли эта женщина мужу или нет, ее невозможно наказать за измену. Для проверки своих подозрений муж приводит свою жену в Бейт Дин (раввинский суд), который, в свою очередь, посылает ее в Храм, где, коэн поит ее горькими водами проклятия.

Процедура проверки соты следующая: сначала пишется отрывок Торы, с проклятиями, которые падут на соту, если она изменила мужу. Потом приносят воду из Киора (храмового умывальника), в которую кладут немного земли из храмового двора и какую-нибудь горькую траву, например полынь. Затем, написанное на пергаменте, должно быть стерто в эту же воду. Поскольку среди написанного на пергаменте есть имя Всевышнего, его тоже стерают. Этой горькой водой и поят соту.

Если, несмотря на уединение с чужим человеком, женщина осталась верна мужу, то ничего плохого с ней не происходит, однако если она ему изменила, она умирает страшной смертью.

Необходимо понять, почему Тора заповедует процедуру проверки соты только в случае сомнения в верности жены? Можно было бы предположить, что в случае любого сомнения по поводу какого-либо серьезного проступка, такого как, например, убийство, можно было отвести человека в Храм напоить его горькой водой и убедиться в его невиновности или стать свидетелем его наказания.

Чтобы ответить на наш вопрос необходимо обратить внимание на законы соты. Первое, что бросается в глаза — это то, что в словах, которые стирают с пергамента есть имя Всевышнего.

Запрет стирать имя Всевышнего мы учим из сказанного об уничтожении мест поклонения идолам. В главе Реэ, Тора заповедует уничтожить идолопоклонничество в земле Израиля, а затем запрещает поступать так, по-отношению к Всвышнему. Из этих слов Торы, Мудрецы учат запрет стирать имя Всевышнего (מכות כב א).

Серьезность запрета стирать имя Всевышнего мы можем понять из спора Мудрецов, относительно ир анидахат (города вероотступников) (סנהדרין קיג א).

Ир анидахат — это город, большинство жителей которого стали поклоняться идолам, в следствии увещеваний своих земляков. Жители такого города подлежат смертной казни, а все их имущество должно быть сожжено на главной улице города.

Раби Элиэзер считает, что, если в таком городе найдется даже одна мезуза, он не получает статуса ир анидахат. Каждый из жителей должен быть наказан по-отдельности и имущество города не подлежит сожжению. Раби Элиэзер считает, что, поскольку запрещено сжигать мезузу, содержащую имя Всевышнего, невозможно исполнить заповеданное Торой о сожжении всего имущества ир анидахат. Таким образом запрет стирать имя Всевышнего более важен, чем искоренение города идолопоклонников.

Если Тора так серьезно относится к стиранию имени Всевышнего, то почему же тогда разрешено стирать святое Имя ради проверки соты?

Мидраш Раба (פרשת נשא ט כ) рассказывает следующую историю о раби Меире:

Раби Меир говорил урок каждую ночь Шаббата и на уроки эти постоянно ходила одна женщина. Как-то раз урок затянулся и, когда женщина пришла домой, она обнаружила, что субботние свечи потухли. Когда муж спросил ее, где она была, она ответила, что слушала урок раввина. На это муж сказал ей, что, пока она не плюнет в лицо этого раввина, ноги ее не будет в его доме.

Раби Меиру было сообщено о происшедшем с Небес. Чтобы найти женщину и исправить положение, раби Меир притворился, что у него болят глаза и объявил, что всякая женщина, которая знает заговор от болезни глаз, приглашается попробовать излечить его.

Соседки женщины рассказали ей о болезни раби Меира и посоветовали ей притвориться лекаркой и под предлогом лечения плюнуть раби Меиру в лицо.

Когда женщина пришла к раби Меиру, он спросил ее, знает ли она средство от болезни глаз? От страха женщина призналась, что нет, тогда раби Меир сказал ей, что если она плюнет ему в лицо семь раз, то болезнь его непременно пройдет.

После «процедуры» раби Меир сказал ей, чтобы она пошла домой и сказала мужу: «Ты сказал мне плюнуть один раз, а я плюнула семь!»

Ученики, бывшие свидетелями происшедшего сказали раби Меиру: «Раби, разве можно так пренебрегать почетом Торы?! Если бы раби сказал нам одно лишь слово, мы схватили бы мужа и насильно заставили бы его вернуть жену.»

Ответил им раби Меир: «Нельзя заботиться о почете Меира больше, чем о почете его Создателя. Тора заповедует стереть святое Имя, написанное в святости, ради мира между мужем и женой, следовательно, мне, тем более, следует поступиться своим почетом ради этого!»

Этот мидраш наглядно демонстрирует, что ради мира между мужем и женой, Всевышний готов поступиться своим почетом и разрешает стереть Свое Имя. Таким образом, цель заповеди сота — это не выяснение правды, а воцарение мира в семье. Выяснение, действительно-ли женщина осталась верной, является лишь средством воцарения мира между мужем и женой.

Мудрецы учат нас, что, если женщина до питья горьких вод проклятия была бесплодной, то, если выяснилось, что она осталась верна мужу, бесплодие ее заканчивается. Бесплодие может стать причиной напряженности в семье, поэтому Всевышний, чудесным образом, излечивает его, ради мира в семье. Это еще раз подтверждает, что цель проверки верности жены в установлении мира между ней и ее мужем.

Есть еще одна вещь, ради которой Всевышний готов поступиться Своим почетом. Мидраш Раба (איכה רבתי פתיחתא דחכימי ב) приводит пасук из Йирмияу (טז יא) «… Меня оставили и Тору мою не соблюдали.» Мудрецы от имени раби Хии бар Абы, учат из этого псука, что Всевышний предпочитает, чтобы еврейский народ оставил Его, лишь бы они продолжали изучать Его Тору, поскольку ее Свет, вернет их к добру. Изучение Торы настолько важно, что Всевышний готов поступиться ради него Своим почетом.

Как известно, взаимоотношения Всевышнего и народа Израиля подобны взаимоотношениям мужа и жены. Самой яркой иллюстрацией такого сравнения является «Песнь песней».

Хасидские учителя говорят, что, когда евреи грешат, даже если они поклоняются идолам, в глубине души они остаются верными Творцу. Они не подобны жене изменившей мужу, в крайнем случае, они уподобляются соте. Еврейский народ никогда не может оставить Всевышнего совсем. Отход евреев от служения Всевышнему только выглядит таковым, на самом деле их связь с Творцом остается неразрывной.

По аналогии с горькими водами проклятия, средством проверки верности еврейского народа является горечь изгнания. Оставаясь верными Всевышнему в галуте, евреи доказывают, что их грехи были лишь иллюзией измены. Всевышний готов сокрыть свой почет, изгнав евреев из земли Израиля, ради того, чтобы, в конце концов, привести их к Освобождению. Выдержав испытание изгнанием, еврейский народ продемонстрирует всему миру свою верность Всевышнему.

Продолжив эту аналогию, мы сможем сказать, что изучение Торы, в гораздо большей степени, служит тоже является средством пробуждения благосклонности Всевышнего к Его народу. Всевышний готов поступиться Своим почетом и послать еврейский народ в изгнание, чтобы, в результате, они смогли вернуться к Нему. Изучение Торы, в глазах Всевышнего, важнее чем Его почет потому, что оно сможет вернуть евреев к Его служению. Таким образом и галут и изучение Торы приводят к одинаковому результату — близости Всевышнего.

Однако, в то время как изгнание является лишь проверкой, изучение Торы само по себе это проявление близости еврейского народа с их Создателем. Оставаясь верными Всевышнему в изгнании мы лишь демонстрирует нашу преданность Ему. Изучая Тору мы находимся в состоянии наибольшей близости к Всевышнему. Подобно тому как горькие воды — всего лишь средство, в то время как мир в семье — это цель, также галут — это средство, в то время как изучение Торы — это цель. (Излишне упоминать, что речь не идет про того, кто учит Тору без намерения соблюдать ее.)

Как известно (מכות י ב) «человека ведут тем путем, который он сам выбирает себе». Каждый из нас может выбрать, каким путем он хочет приблизиться к Всевышнему. Человек может выбрать для себя проверку горечью Изгнания или выбрать Тору, которую Шир Аширим (ד יא) сравнивает с молоком и медом.

Пусть будет на то воля Всевышнего, чтобы заслуга изучения Тора смогла приблизить Избавление, да удостоимся мы увидеть его в наши дни.

Рэб Нафтоли из Ропшиц

Рэб Нафтоли из Ропшиц был учеником «Ноам Элимелех», а позднее Провидца из Люблина.

Рэб Нафтоли сказал как-то:

Есть хасидские цадики, которые молятся каждое утро, чтобы все, нуждающиеся в их молитвах, смогли найти их. А я, ребе из Ропшиц, молюсь каждое утро, чтобы все нуждающиеся смогли найти помощь не выходя из дома. Я молюсь, чтобы люди не приходили ко мне и не думали, что мои молитвы смогли помочь им.


 

Как-то прогуливаясь по окраинам своего города поздно вечером, рэб Нафтоли встретил сторожа. Богачи в Ропшицах жили на отшибе и нанимали сторожей охранять свои усадьбы по-ночам. Такого сторожа и повстречал рэб Нафтоли.

— Кому ты служишь? — спросил сторожа рэб Нафтоли.

— А кому служите вы, ребе? — ответил сторож.

Ребе остановился, словно громом пораженный. Прошло некоторое время, прежде чем он снова обрел дар речи и смог ответить: «Пока что, я не служу никому.» Ребе и сторож постояли немного вместе, пока ребе не спросил: «Хочешь пойти ко мне в слуги?»

— А что мне нужно будет делать? — спросил сторож

— Напоминать мне, — сказал ребе.

О хасидах и миснагедах

У одного из хасидов раби Мордехая из Ляховичей был компаньон — миснагед. Сколько не пытался хасид приблизить своего партнера к учению Бешта, ничего у него не получалось. Решил хасид, что единственным способом повлиять на миснагеда будет организовать ему встречу с раби Мордехаем. Однако, поскольку дело, которым заправляли партнеры находилось в другом городе и попадали он в Ляховичи не часто, встреча эта все никак не могла состояться.

Наконец-то, когда дела компаньонов привели их в город раби Мордехая, хасид уговорил миснагеда пойти на тиш к ребе.

Ребе произвел на миснагеда огромное впечатление. Лицо миснагед светилось радостью, и казалось, что все что бы не делал ребе, становилось для него откровением. Хасид, который никогда так себя не чувствовал на тише, почувствовал укол ревности.

После тиша, хасид спросил миснагеда, чего такого особенного он увидел в ребе. Ответ миснагеда заставил искру ревности разгореться еще больше. «Когда ребе ел субботнюю трапезу он был подобен первосвященнику, приносящему жертву в храме!» — ответил миснагед.

Съедаемый ревностью хасид пошел на аудиенцию к ребе. «Ребе,» — вскричал он: «сколько лет я уже Ваш хасид, сколько раз я был у Вас на тише, и ничего такого я не ощущал, а этот миснагед, который вообще далек от нашего учения, как пришел, так сразу и увидел в вас первосвященника. Ребе, ну как так может быть?»

«То, что миснагед должен увидеть, хасид должен принимать на веру» — ответил ребе.

P.S. Нет, миснагед не стал хасидом, такие уж они эти миснагеды.

Ребе из Лелова о пороках

Ребе из Лелова сказал своим хасидам, что только тот, кто видит свое несовершенство может надеется на избавление. Лишь осознав пороки своей души и занявшись их исправлением человек может заслужить помощь Небес. Более того, помощь Всевышнего будет тем больше, чем более правдивым будет самоанализ, и чем большим будет желание исправиться.

Иллюстрацию вышесказанному мы видим парашат Микец. Тора рассказывает, о том как сыновья Яакова пришли в Египет и встретили Йосэфа, который будучи проданным ими в рабство стал, в результате, наместником фараона. Братья пришли в Египет купить еды для своих семей, что привело их к Йосэфу, которого они не узнали. Йосэф не только не открылся братьям, а, наоборот, обвинил их в шпионстве.

Когда сыновья Яакова сказали Йосэфу (בראשית מב יא): «мы люди честные», он ответил им (שם יד): «это и сказал вам я, говоря, что соглядатаи вы». В ответ на попытку убедить его в своей непорочности, Йосэф ответил, что попытка эта и есть свидетельство вины.

Только позже, когда братья раскаялись и признали свою вину по отношению к Йосэфу (שם כא), он, преисполнившись милосердия, отошел от них и заплакал.

Имрей Эмес и иностранные языки

Пришел как-то к Имрей Эмес хасид и сказал ему, что хочет послать своего сына в гимназию, чтобы научить его польскому языку.

Имрей Эмес поинтересовался, почему сыну хасида недостаточно только идиша.

«Понимаете Ребе, я слава Б-гу, человек состоятельный и мне часто приходится вести дела с поляками. Польского я не знаю, поэтому, чтобы вести переговоры мне приходится нанимать переводчика. Когда, через сто двадцать лет, мой сын унаследует мою компанию, я хочу чтобы он смог вести переговоры самостоятельно,» — объяснил хасид.

Имрей Эмес поинтересовался, сколько стоит нанять переводчика.

«Пять злотых в день,» — ответил хасид.

«Рэб Йид!» — сказал Имрей Эмес: «Посмотри на твоего переводчика и подумай, откуда он взялся. Твой переводчик был хорошим еврейским мальчиком, который учился в хейдере. В один прекрасный день его отец решил послать сына в гимназию. Мы знаем, что отец его был человеком состоятельным, поскольку только состоятельный человек мог позволить себе платить за обучение в гимназии. В гимназии парень испортился, перестал соблюдать заповеди и почитать родителей, за что отец выгнал его из дома. Теперь, оставшись без поддержки родителей, парню приходится подрабатывать переводчиком и жить на гроши.

Разве этого ты хочешь для своего сына? Послушай меня, оставь сына в ешиве, он, с Б-жьей помошью, выростет хорошим евреем и станет тебе достойным преемником. А пять злотых в день — это мелочь, которой стоит пожертвовать ради воспитания детей!»

Сторож

Однажды знатный вельможа купил редкостного скакуна. Опасаясь кражи, вельможа держал коня под замком и приставил к нему сторожей, которые день и ночь следили за конюшней.

Как-то ночью вельможа проснулся в холодном поту и решил проверить, не украден ли его любимец. Подойдя к конюшне, он увидел, к своей радости, что всё спокойно и сторож стоит на страже. Вельможа поприветствовал сторожа и заметил, что тот погружен в глубокое размышление. В ответ на вопрос, о чем он думает, сторож ответил, что его занимает вопрос о том, куда девается дерево из дырки, которую оставляет гвоздь. Удовлетворенный тем, что сторож не заснул вельможа вернулся в постель.

Сон вельможи оказался кратким, снова его разбудили мысли о сохранности своего скакуна. Опять вельможа проделал путь до конюшни и опять нашел сторожа погруженным в свои мысли. На этот раз сторож думал о том, куда девается тесто, когда выпекают хлеб. Успокоенный тем, что сторож находится на месте, вельможа снова пошел спать.

Однако в эту ночь сон не шел к вельможе. Ворочаясь с бока на бок вельможа думал о своем коне и конокрадах, которые, может быть даже в этот самый момент, пытаются украсть его. В конце концов вельможа не выдержал и снова отправился к конюшне. Сторож, и на этот раз был погружен в думу. На вопрос вельможи, сторож ответил, что он думает о том, как это возможно, что вот есть дверь запертая на замок, вот есть сторож, который стоит на страже, так куда же мог подеваться скакун, которого они охраняют?!

Рассказывая эту историю, раби Буним из Пшисхи говорил о том, что иногда человек совершает проступок совершенно неожиданно для самого себя. С удивлением человек понимает, что упустил из вида самое главное. Все усилия его, были направлены на вещи тривиальные, а центральная проблема осталась без внимания.

Рассеянный

Раби Ханох из Александра рассказывал историю о рассеянном человеке.

Утренний гардероб был для него сущим мучением, поскольку рассеянный человек не мог вспомнить, куда он положил одежду перед сном. Только после длительных поисков, перерыв всю комнату ему удавалось, наконец, одеться. Человек настолько страдал от своей рассеянности, что каждую ночь он боялся пойти спать, опасаясь, что утром он снова не сможет найти свою одежду.

Измученный таким положением дел, рассеянный человек, после долгих размышлений, нашел решение своей проблемы. Он решил, что каждый вечер, раздеваясь он будет записывать куда он положил каждый предмет гардероба, таким образом проснувшись утром, он сможет, с помощью списка, легко найти всё необходимое.

В тот же вечер, рассеянный человек, составил список и, со спокойным сердцем, пошел спать. Проснувшись утром, человек, пользуясь списком, без всякого труда смог найти всю свою одежду. Рассеянный человек был несказанно рад, его план увенчался успехом!

Вдруг, однако, его радость испарилась и ее место заняла глубокая озабоченность. Снова и снова рассеянный человек морщил лоб, мучительно пытаясь вспомнить что-то. Еще раз и еще раз он обходил свой дом в поисках чего-то, но тщетны были его поиски.

В отчаянии, он воскликнул: «Я нашел всё, кроме самого главного! Я забыл, где же я сам!»

Раби Ханох говорил, что мы подобны этому человеку. Мы тратим наше время на поиск вещей второстепенных, забывая о главном.

Человек тратит много сил и времени, пытаясь упорядочить материальные аспекты своего существования. Материальное благосостояние ничего не стоит, если в погоне за ним человек теряет самого себя.

Тора и величие в одном месте

Раби Нахман из Бреслава в «Ликутей Моаран» (א, קסב) рассказывает историю об одном знатном богаче, который враждовал с хасидами Магида. В ответ на жалобы хасидов, Магид попросил их постараться прилагать особенные усилия, чтобы приблизить этого человека к хасидизму. В конце-концов, с Б-жьей помощью, усилия хасидов увенчались успехом и богач стал одним из последователей Магида.

Однако, посвятив себя служению Всевышнему, богач начал нести убытки. В очередной визит к Магиду, богач спросил почему именно сейчас, Всевышний посылает ему такие испытания.

Магид объяснил, что, у обычных людей, величие и Тора не могут существовать в одном месте, ведь учат нас мудрецы, что мудрость находится на юге, а богатство — на севере. Находясь на севере, человек не находится на юге и наоборот. Только достигнув крайней степени скромности, став ничем, человек может заслужить, того, чтобы и Тора и величие находились у него, как у Моше Рабейну и Раби Еуда Анаси (גיטין נט א).

Будучи ограниченными материальными рамками, занимая «место», Тора и величие не могут сосуществовать. Однако, если человек, достигнув скромности выходящей за пределы материального, перестает быть ограниченным материальными рамками, то Тора и величие могут сосуществовать в нем.

Рав Элияу Элиэзер Десслер, в книге «Михтав Миэлияу», объясняет слова Магида в соответствии с учением движения мусар.

Богатство и мудрость — суть испытание посланное человеку Всевышним. Если человек использует свое богатство не для служения Всевышнему, а для приобретения почета, то оно становится причиной его наказания. Как и богатство, мудрость растраченная в погоне за почетом — идет человеку во вред. Богатство и мудрость испытывают разные аспекты человеческой природы, поэтому Всевышний не ставит человека перед обоими испытаниям разом.

Тот, кто достиг истинной скромности не видит богатство и мудрость как способ достижения своих целей, а только как средство служения Всевышнему. Поскольку для человека скромного мудрость и богатство не являются испытанием, Всевышний может послать ему их без того, чтобы они стали причиной его падения.