Эмор, Абарбанэль

В парашат Эмор Абарбанэль объясняет смысл тумы мертвеца. Далее следует пересказ комментария Абарбанэля.

Главная задача человека в этом мире — следить за тем, чтобы душа его не попала под влияние материального. Идеальное состояние человека — это полная изоляция между духовным и материальным в его внутреннем мире. Душа должна остаться незапятнанной, так, чтобы в час смерти она смогла сразу подняться к Создателю, а тело — вернуться в землю. Именно это имеет ввиду Гемара в трактате Шабат (קנב א): «Верни Ему то, что Он дал тебе, в том же состоянии, в котором ты получил его».

Обычное состояние дел сильно отличается от идеала. Среди людей трудно найти тех, чья душа не подвержена влиянию материальности. Для большинства материальные ценности важнее духовных, поэтому душа их становится, в некотором смысле, материальной. Когда, на протяжении всей жизни, человек заботится о своем теле и забывает о душе, душа его становится зависимой от тела.

В момент смерти, душа как-бы разрывается, поскольку часть ее стала подобной телу настолько, что не может отделиться от него. Часть души не подверженная влиянию телесного стремится подняться к Всевышнему, а часть погрязшая в материальном стремится вернуться в землю вместе с телом. Талмуд в трактате Брахот (ח א) говорит, что душе злодея тяжело выйти из его тела, и сравнивает этот процесс с тем, как выбирают запутавшиеся колючки из клока шерсти.

Элементы души, которые настолько завязли в материальном, что не могут сразу подняться к Всевышнему остаются привязанными к телу. Эти «куски» души, оставшиеся привязанными к мертвому телу, Тора называет тумой. Поскольку души большинства людей, в той или иной степени, подвержены влиянию материального, Тора предостерегла коэнов от тумы любого мертвеца, и сделала туму мертвого самой тяжелой формой тумы.

В исключительных случаях, встречаются особые люди, чья душа совершенно чиста от всякого влияния материального. Мертвое тело таких, достигших совершенства, людей не затумляет. Сказано в трактате Ктубот (קג ב בשינוי נוסח ועיין בתוספות), что в день смерти Рэби были отменены законы тумы для коэнов, а именно, что коэнам можно было заниматься его похоронами.

Из этого отрывка мы видим, что Абарбанэль объясняет туму мертвого, как отдельный феномен, а не часть общего понятия тумы. Согласно Абарбанэлю каждый отдельный вид тумы имеет свое собственное объяснение, а не вписывается в рамки одного определения. Такой подход характерен для Абарбанэля.

Интересно заметить также, что Абарбанэль считает, что человек не может «освятить материальное» в самом себе. Абарбанэль говорит, что задача человека — это достичь совершенства души, оберегая ее от пагубного влияния тела, но само тело должно вернуться в землю, откуда и было взято.

Шабат Шалом.

Талмид хахам и смерть

Когда я учился в иерусалимской ешиве «Бейт Шмуэль», машгиахом (ответсвенным за духовный рост учащихся) там был Рав Нафтоли Каплан. Рав Нафтоли — это один из наиболее интересных и значимых машгихим в мире ешивот.

В то время, беседы о мусаре Рава Каплана были направлены на то, чтобы слушающие их смогли научится видеть в самых тривиальных вещах инструмент, который поможет им продвинуться в служении Всевышнему.

Однажды рош ешива, Рав Эренфельд, говорил в ешиве эспед (поминальную речь) об одном из людей, которые на протяжении многих лет поддерживал «Бейт Шмуэль». Поскольку умерший при жизни не говорил на иврите, Рав Эренфельд говорил на идиш. Речь рош ешивы затянулась и некоторые из бахурим, которые не понимали идиш, начали перешептываться, а некоторые потихоньку улизнули и пошли заниматься кто чем.

На следующий день Рав Каплан давал еженедельную беседу по мусару перед всей ешивой. В сихе Рав Нафтоли обратил внимание учеников на то, как мало человек думает о своей смертности.

«Вчера, прямо перед вами лежало тело человека, который не так давно жил, дышал, исполнял заповеди,» — говорил машгиах: «Как можно вести себя легкомысленно в присутствии мертвеца?! Если бы человек понимал, что в один день, через 120 лет по нему будут говорить эспед, он бы не смог вести себя как будто не произошло ничего особенного. Многие жители Иерусалима каждый день проезжают мимо кладбища «Санэдрия», на стене которого метровыми буквами написано: «Место собрания всех живущих». Сколько из тех, которые видят эту надпись задумываются над ее смыслом?»

В своей сихе Рав Каплан продемонстрировал, как простой анализ действительности может заставить человека пересмотреть свои приоритеты. Всем понятно, что тот, кто чувствует, что каждый прошедший день приближает его к суду Небес, не может сидеть сложа руки. Все знают, что каждая возможность поучить еще немного Торы, исполнить мицву уникальна, что она не предоставится еще раз. Очень немногие принимают к сердцу, то, что жизнь их когда-нибудь закончится и им придется давать отчет за свои действия.

Слова Рава Нафтоли Каплана демонстрируют, насколько отличается взгляд талмид хахама от взгляда простого человека. То, что для нас — простая поездка в автобусе, для талмид хахама — это инструмент служения Всевышнему. То, где мы, простые люди видим обыденность, талмид хахам видит возможность улучшить себя и приблизится к Торе.

Талмид хахам и смерть

Мишна в трактате Брахот (כח, ב) говорит, что Раби Нехуния бен Акана говорил короткую молитву, когда выходил из бейт мидраша (дома учения) по окончанию учебы. Гемара приводит текст этой молитвы, который говорит примерно следующее:

Благодарю Тебя Б-г Всемогущий за то, что мой удел среди учащихся в бейт мидраше, а не среди тех, кто праздно проводит время сидя на улице… За то, что … я получаю награду за свой труд, а они не получают награду за свой труд. За то, что … я бегу к жизни в Будущем мире, а они бегут в могилу.

Рабейну Йона указывает на то, что молитва, казалось бы, повторяет одну и ту же мысль дважды. Будущий мир – это награда, поэтому только тот, кому полагается награда за его усилия сможет попасть в него. Бездельник, который не делает ничего, заслуживающего награды, не может надеяться на награду в Будущем мире.

В своем объяснении Рабейну Йона говорит, что молитва не повторяется, а бег, о котором она говорит – это бег времени.

Талмид хахам видит, что время, отведенное ему в этом мире, стремительно подходит к концу, он чувствует, что бежит на встречу своей собственной смерти. Осознавая, что он не вечен, изучающий Тору готовит себе «запасы в дорогу», чтобы удостоиться жизни в Будущем мире.

Рабейну Йона говорит, что те, кто проводят время без изучения Торы не чувствуют, что их жизнь когда-нибудь закончится. Бездельник не чувствует себя смертным, до тех пор пока смерть не застает его врасплох. Человек который не видит конца своему существованию не заботится о том, что ожидает его после смерти и не занимается тем, чтобы заготовить себе «запасы в дорогу».

Кдошим, Абарбанэль

В шиши Тора перечисляет наказания полагающиеся за различные виды прелюбодений, упомянутых в конце главы «Ахарей мот».

В своем комментарии Ибн Эзра указывает на то, что Тора не упомянула наказание за сожительство с сестрой отца и сожительство с сестрами. Ибн Эзра не объясняет почему эти наказания не упомянуты, а ограничивается словами: «прозорливый догадается сам».

Абарбанэль поясняет, что именно имеет ввиду Ибн Эзра. Ибн Эзра намекает на то, что Тора хотела позаботится о почете Амрама и Яакова. Яаков был женат на сестрах – Рахели и Лее, а Амрам женился на своей тете – Йохэвед. Тора запрещает подобные связи, но не упоминает наказание за них, чтобы не позорить память праотцов.

Абарбанэль не согласен с точкой зрения Ибн Эзры. По мнению Абарбанэля, поскольку до дарования Торы в браках Яакова и Амрама не было запрета, никакого позора в упоминании наказания за прелюбодеяния, подобные их бракам, не будет. Тора не упоминает наказание за сестру отца и систер, потому что наказание за них – это карет, подобно наказанию за другие виды прелюбодеяний.

О независимости

Споры по поводу отношения Иудаизма к Государству Израиль – вещь достаточно частая. На первый взгляд точка зрения харедим в этом вопросе совершенно непонятна. Не помогает положению и то, что большинство дискуссий концентрируются на вещах второстепенных, которые не указывают на истинную природу разногласия.

Часто с нами происходят вещи, тривиальные, на сторонний взгляд, которые производят на нас большое впечатление. Вопрос в отношении к таким происшествиям – насколько будет правильно, с нашей стороны, кардинально изменять наше служении Всевышнему, основываясь на вещах, которые имеют значение только для нас.

Представьте себе босого еврея, который идет по дороге и которому очень не хватает обуви. На каждом шагу этот еврей молит Б-га помочь ему и послать ему пару ботинок. Вдруг, посреди дороги наш еврей видит коробку с шикарными туфлями. (Предположим, что в нашем случае, по разным причинам, нету обязанности возвращать потерю хозяевам.) Радостный еврей совершенно оправдано видит в этом случае проявление Б-жественного милосердия. Одевая туфли на свои измученные ноги еврей замечает, что они малы ему на два размера.

Что делать? Предположим, что наш еврей решает, что нельзя пропускать момент благосклонности Небес и продолжает дорогу в новых туфлях. Он говорит себе, что, если Всевышний послал ему эти туфли, то это лучшая обувь, которой он достоин на данный момент. Он не чувствует облегчения, но утешает себя мыслью, что плохая обувь лучше никакой. Он убеждает себя и окружающих, что его мучения – это тьма перед рассветом, что если их только растоптать эти туфли станут шикарными ботинками подходящего размера с медными пряжками.

Харедим видят в нашем еврее религиозных сионистов.

Религиозный сионизм ошибочно видит в Государстве Израиль, в его нынешнем состоянии, религиозную значимость. По мнению религиозных сионистов интересы государства должны влиять на алаху, в той же мере, в которой на нее влияют соображения чисто алахического характера. Никто не оспаривает мнение харедим, что Израиль, как государство очень далеко от соответствия законам Торы. Нет никого, кто может обвинить Израильский истеблишмент в особой любви, или даже толерантности, к Иудаизму и соблюдающим его евреям, но, несмотря ни на что, любые проблемы, существующие в еврейском государстве воспринимаются религиозным сионизмом как временные препятствия на пути к полному избавлению.

Харедим согласны, что возвращение евреев в Землю Израиля – это чудо и проявление милосердия Всевышнего. Харедим не согласны с тем, что алаха может быть изменена, чтобы соответствовать желаниям людей, ее не соблюдающих. С точки зрения алахи нет разницы между нынешним израильским правительством и правительствами Америки или России.

Мецора, Абарбанэль

В нашей парше Тора говорит о порядке очищения человека пораженного цараат (проказой).

Для очищения мецора (прокаженного) необходимо было принести двух птиц, кусок кедра, толаат шани (прядь шерсти окрашенной в красный цвет) и эзов (иссоп – растение-полукустарник).

  • Одну из птиц шхитовали над глиняным сосудом с водой.
  • В кровь смешанную с водой окунали кедр и эзов, связанные прядью толаат шани, а также вторую птицу.
  • Кропили очищаемого семь раз смесью воды и крови.
  • Живую птицу отпускали на свободу.

Абарбанэль говорит о том, что символизировали детали обряда очищения.

То что одна из птиц была зарезана, а вторая отпущена на свободу в соответствии с заповедью Торы символизирует то, что жизнь и смерть человека зависит от воли Всевышнего.

Также как глиняный сосуд был изготовлен гончаром, также и человек, создание Б-га, находится в Его руке как глина в руке мастера. Вода символизирует Тору, место которой в сердце человека, и нарушение которой может повлечь за собой смерть, подобно шхите птицы.

Кедр, эзов, толаат шани и вторая птица символизируют составляющие человеческого тела. Кровь зашхитованой птицы намекает на цараат. То, что коэн окунает одно в другое символизирует то, что, не смотря на кажущуюся заразность цараат, если не будет на то воли Всевышнего, человек на будет ей поражен.

Окропление очищаемого семь раз намекает на пасук «семь раз упадет праведник и встанет», который говорит нам, что несмотря на то, что упал он – остался праведником, и не постигнет его зло.

Шабат Шалом.

Почему я никак не отмечаю «День памяти Катастрофы и героизма»

Многие люди думают, что дата 27 Нисана – это день, когда произошло восстание в Варшавском гетто. На самом деле востание произошло в эрев Песах 14 Нисана. Что же собственно произошло в день 27 Нисана? История умалчивает о каких-либо мало-мальски значимых событиях, связанных с Катастрофой европейского еврейства, произошедших в этот день. Почему же в Израиле этот день является официальной датой? Просто потому что тогдашнее правительство решило, что шесть дней после Песаха – неплохой день для того, чтобы еще раз сказать «Где был Б-г во время Катастрофы™».

Как ясно видно из официального названия и даты дня Катастрофы, изначально он не предназначался для памяти о всех жертвах нацистов. В этот день хотели праздновать героизм, тех, кто решил «Взять свой жребий в свои руки™», как подобает достойным представителям нового еврейского народа. Гораздо позже, после трагедии в Мюнхене, истеблишмент понял, что даже те, кто не сражался с нацистами с оружием в руках достоин памяти граждан государства Израиль.

Минута молчания – это совершенно бессмысленный ритуал, заимствованный у неевреев. Евреи, поминая усопших, читают Теилим, говорят о праведности умершего, учат Мишнает и тому подобное. Чтобы не забыть о жертвах Катастрофы, нужно интегрировать их память в повседневную жизнь. Останавливаясь во время гудка, люди показывают, что память о погибших достойна лишь одной минуты в год.

Учащийся ешивы, который учит отрывок из книги «Ковец шиурим» Рава Эльхонона Вассермана, да отомстит Всевышний за его кровь, делает для памяти о жертвах Катастрофы неизмеримо больше, чем минута молчания всех презрительно относящихся к иудаизму израильтян.

Нет мне не жалко одной минуты и я не хочу привести к «Расколу в Народе™», просто я не собираюсь позволять людям далеким от еврейских ценностей навязывать мне способ, которым я буду помнить о тех, кто погиб для освящения Имени Всевышнего, да отомстит Он за их кровь.

Шмини, Абарбанэль

Парашат аШавуа говорит о животных, разрешенных и запрещенных в пищу.

Абарбанэль говорит, что причина по которой Тора запрещает определенных животных в пищу не может лежат во вреде их мяса для здоровья. Несмотря на то, что многие комментаторы придерживаются мнения, что Тора разрешает есть только не вредных для здоровья животных, Абарбанэль считает это мнение ошибочным.

Слова Торы не могут быть уподоблены дешевым трудам по медицине, голословность которых, по словам Абарбанэля, может сравнится лишь с их краткостью. Цель Торы не лежит в том, чтобы сообщать людям о вредных для здоровья вещей.

Каждый может убедится, что запрещенные животные не приносят вреда, посмотрев на другие народы, которые едят их и не испытывают никаких неудобств.

Если бы цель Торы была предостеречь евреев от вредной пищи, то почему тогда Тора не запретила в еду ядовитые растения?

Из всего вышесказанного мы видим, что не может быть, что запрещая в еду определенных животных Тора ставила своей целью заботу о физическом здоровье евреев.

Цель Торы – это духовное совершенство народа Израиля. То, что Тора запретила – это то, что выводит душу человека из равновесия, то, что влияет на разум и действия человека и отдаляет его от святости. Это то, о чем сказал царь Давид: «Чистое сердце сотвори мне Всевышний…»

Абарбанэль говорит также, что запрещенные животные во время дарования Торы могли ассоциироваться с определенными языческими культами, которые имели свои собственные диетарные законы. По аналогии с тем, как в наше время в Индии не едят коров, у некоторых язычников могли быть ритуалы поедания животных, которых Тора запретила евреям.

Шабат Шалом.

Вопрос о хилуль аШем

«Шут аРош» (כלל יג, סי' יד) приводит Гемару в трактате Эрхин (ו, ב), которая разбирает вопрос об использовании подарков синагоге не по их прямому назначению.

Гемара говорит, что всё время пока люди ассоциируют подарок с тем, кто его подарил, можно использовать этот подарок не по назначению только для нужд исполнения мицвы. Мудрецы постановили, что пока люди помнят, что эту люстру подарил Реувен можно изменить способ ее использования, но только при условии, что сделано это будет для нужд мицвы.

Вышесказанное применимо только в случае если подарок был сделан евреем.

В случае, когда подарок сделан неевреем, запрещено разрешено использовать подарок не по назначению только после того, как любая связь между дарившим и подарком забыта. Пока люди ассоциируют подарок с тем, кто его подарил, подарок может быть использован только по назначению. Даже для нужд мицвы нельзя изменять способ использования подарка.

Причина разницы в законах заключается в том, что нееврей, скорее всего, будет публично выражать недовольство тем, что его подарок используются не по назначению, что приведет к хилуль аШем. По отношению к еврею такого опасения нет, поскольку еврей соблюдает слова Мудрецов и возмущаться тем, что с его подарком поступили по их постановлению, он не будет.

Рош говорит, что в случае, когда еврей, который не слушается мудрецов, будет публично выражать недовольство исполнением их постановления, это не приведет к хилуль аШем.

Вопрос:

На ваш взгляд, по мнению «Шут аРош», в какую категорию попадает подарок среднестатистического израильского не соблюдающего еврея? Другими словами, разрешит-ли «Шут аРош» использовать подарок не соблюдающего еврея не по назначению, до того как этот подарок уже не ассоциируется с подарившим его для нужд мицвы?

(Помните, что мы здесь не решаем практическую алаху, мы только занимаемся теоретическим анализом слов «Шут аРош». По всем практическим вопросам нужно советоваться с раввинами.)