Благословение Бен Зома

Гемара в трактате Брахот (נח א) рассказывает о мудреце по имени Бен Зома, который, видя огромные толпы евреев, благословлял Всевышнего за то, что Он создал ему столько прислужников.

Бен Зома объяснял свою благодарность Всевышнему на примере Адама, который должен был всё делать сам. Если Адам был голоден ему нужно был вырастить зерно, смолоть муку и испечь хлеб и только после этого он мог насытится. Чтобы быть одетым, ему нужно было стричь и обрабатывать шерсть, делать ткань и только после этого ему было во что одеваться. Мы, в отличие от Адама, находим все что нам нужно готовым, поскольку за нас кто-то уже всё это сделал.

В любую из вещей, которые окружают нас, вложены многие часы работы, которые нам пришлось бы потратить самим, если бы мы были в этом мире одни. Если мы не хотим, мы можем не учиться строить дома или делать мебель, ведь всегда есть кто-то, кто может это сделать вместо нас. Человек может сосредоточить свои усилия на одном ремесле и не заботится о том, что никаких других ремесел он не знает. Если бы не другие люди, которых создал Всевышний, то у нас не оставалось бы ни времени, ни сил на изучение Торы и исполнение заповедей.

Бен Зома видел, что если бы не милосердие Всевышнего, то у него не было бы возможности посвятить свою жизнь изучению Торы, поэтому он был благодарен Ему. Гемара хочет научить нас, что любой пристальный взгляд на окружающую действительность демонстрирует бесконечное добро Всевышнего, которое окружает нас. У нас нет обязанности говорить благословение Бен Зома, но это не освобождает нас от обязанности видеть в любом аспекте творения проявление милосердия Всевышнего.

Экев, Абарбанэль

Парашат Экев начинается с того, что Моше объясняет еврейскому народу награду за исполнение заповедей, которые Тора называет «мишпатим». Абарбанэль объясняет, что речь идет о мицвот, которые регулируют имущественные аспекты жизни общества, такие как запрет воровства, обязанность возмещения причиненного ущерба, законы штрафов и тому подобное.

Абарбанэль спрашивает, почему Моше говорит именно о мишпатим, а не о всех заповедях вместе, как, например, в последнем псуке предыдущей парашат Ваэтханан?

Абарбанэль объясняет, что Моше Рабейну опасался, что еврейский народ может совершить грубую мировоззренческую ошибку. Евреи могли бы подумать, что у Торы нет нужды заповедовать законы, регулирующих решение имущественных вопросов, поскольку для выработки их достаточно просто следовать интеллекту. Мы видим, что все народы имеют законы, контролирующие различные аспекты экономических взаимоотношений, так почему же еврейскому народу необходимо было давать эти законы с Небес?

Чтобы избавить евреев от этой ошибки Моше Рабейну сообщил им, что дарование имущественных законов не менее важно, чем дарование заповедей относящихся к сфере отношений человека со Всевышним. Если бы имущественные законы были выработаны людьми, то единственной пользой от их исполнения была бы исправная жизнь общества. Теперь, когда законы, контролирующие отношения людей между собой, были заповедованы нам Торой, само соблюдение этих законов делает евреев достойными награды Всевышнего. Наградой за то, что еврейский народ соблюдает мишпатим становится то, что он выходит из под власти природы, и попадает под власть желания Всевышнего.

Ваэтханан, Абарбанэль

Парашат Ваэтханан начинается с того, что Моше рассказывает о том, как он просил у Всевышнего позволить ему войти в Эрец Исраэль. Всевышний постановил, что Моше и Аарон не удостоятся зайти в Эрец Кнаан после случая в Мей Мерива. Стоя на границе Святой земли Моше просил у Всевышнего отменить Его постановление. Всевышний отказал Моше, но позволил ему увидеть всю землю Израиля с вершины горы Нево.

Говоря о причине желания Моше Рабейну войти в землю Израиля, Абарбанэль объясняет, что невозможно сказать, что желание Моше имело материальный характер. Нельзя сказать, что Моше просил у Всевышнего продлить ему жизнь, поскольку, из-за награды, полагающейся ему на небесах, по словам Абарбанэля, «смерть его была предпочтительна жизни». Нельзя также сказать что тот, кто видит «облик Б-га» будет интересоваться живописными видами Израиля. Так почему же Моше молил Всевышнего позволить ему зайти в Святую землю?

Абарбанэль приводит четыре причины:


  1. Первая причина упоминается в Гемара в трактате Сота (יד א). Абарбанэль учит из Гемары, что Моше хотел выполнить заповеди, особенные для земли Израиля, чтобы достигнуть еще большего совершенства. Путь достижения совершенства лежит только через исполнение заповедей, поэтому Моше Рабейну хотел удостоится еще большего совершенства, посредством заповедей, которые можно исполнить только в Святой земле.

  2. Человек, по природе своей, желает увидеть результаты своих трудов. Поскольку кульминация всех усилий человека, вложенных в какое-либо дело — это его завершение, хотел Моше Рабейну иметь долю в завершении исполнения клятвы Всевышнего Праотцам. Всевышний поклялся праотцам, что их потомки унаследуют Эрец Кнаан, таким образом Праотцы стали началом наследования Святой земли. Желанием Моше рабейну было завершить процесс наследования Святой земли.

  3. Моше Рабейну желал искоренить злословие разведчиков. Моше хотел на своем примере подтвердить, что то, что он говорил о Святой земле — это правда, что земля Израиля на самом деле соответствует обещанию Всевышнего.

  4. Моше хотел прийти и поклониться на горе Мория, чтобы обозначить там место для Храма. Мишкан был сделан под руководством Моше, подобно этому он желал, чтобы и в строительстве Храма, у него была доля. Если бы Моше Рабейну зашел в землю Израиля, то, без сомнения, он сообщил бы евреям величие святости Ерушалаима. На эту причину указывают просьба Моше увидеть «эту прекрасную гору и Леванон», которую Хазаль объясняют как желание увидеть Ерушалаим и Бейт амикдаш.

Какая из этих причин кажется вам наиболее близкой к пшату, дорогие читатели и читательницы.

О единстве

Девятое Ава — это время, когда говорят о беспричинной ненависти, которая послужила причиной разрушения второго Храма и беспричинной любви, которая станет причиной Освобождения. Время, когда говорят о важности единства, еврейского народа, единства, подобного тому, которое мы пережили на горе Синай. Единства, благодаря которому Всевышний прощает еврейскому народу тяжелейшие прегрешения.

В большинстве случаев, когда мы говорим о единстве, мы имеем ввиду согласие с нами, ведь мы всегда правы. Причиной раскола всегда являются те, чье мнение отличается от нашего. Наши желания всегда соответствуют Торе, а те, кто стоит на нашем пути подобны спорящим с Моше Рабейну. Даже если мы спорим — это, всегда, споры во имя Небес, которые, ни в коем случае, не являются порождением нашей необъективности.

Ребе из Коцка сказал: «Когда я был молод, я хотел изменить весь мир, повзрослев, я решил ограничится своей общиной, сейчас, когда я состарился, я надеюсь, что у меня получится изменить самого себя.» Слова Коцкера обычно понимают по-простому, а именно, что глобальные изменения возможны только как следствие основательной внутренней работы. Это, конечно же, правильно, но мне хотелось бы, с вашего разрешения, взглянуть на высказывание Коцкера с другой стороны.

Только человек, который провел всю жизнь в работе над собой, наконец-то, понимает, насколько субъективен его взгляд на мир. Наша предвзятость позволяет нам видеть проблемы только вне себя, а наши собственные проблемы оставляет покрытыми тайной. С годами, человек учится видеть свои недостатки, начинает сомневаться в своей непогрешимости и понимает, что его взгляд на мир требует корректировки.

Чтобы объективно оценить пути решения проблем окружающего нас мира, нам, прежде всего, необходимо избавится от нашей собственной предвзятости. Пока мы не избавимся от пристрастности, наша оценка действительности не может быть правильной. Неправильно оценивая себя и других мы только усугубляем проблему, что, в результате, приводит к расколу.

Осознание собственной пристрастности — это ключевой момент по дороге к единству. Вещи, которые мешают единству лежат не столько в других, сколько находятся внутри нас. Работая над искоренением наших предубеждений мы, тем самым, приближаемся к идеалу, который предписала нам Тора, соблюдение которой и является залогом единства.

Альтер Ребе и практическая Кабала

стручок гороха

На дороге в Лиозно, богатый еврей подобрал попутчика. Как принято у евреев, решили двое скоротать дорогу за ученой беседой. Попутчик оказался хорошим слушателем, и богач, считавший себя большим знатоком Торы, постепенно перевел беседу на тайное учение Торы — Каббалу.

В ходе разговора стала ясна и цель, с которой хозяин экипажа предпринял путешествие в Лиозно. «Видите ли, рэб йид,» — говорил богач, — «я постоянно слышу разговоры о местном раввине Шнеур-Залмане и о его, якобы, глубокой осведомленности о тайнах Торы. Ну вот я и решил проверить, а действительно ли он настолько учен, как о нем рассказывают. Вы ведь понимаете, люди многое рассказывают, вполне возможно, что он просто еще один невежда, который собрал вокруг себя толпу простофиль.»

Когда экипаж въехал в Ляды, попутчик вежливо прервал богача и попросил его исполнить одну его просьбу. Он рассказал ему, что, начав учить немного Кабалу, он, в одной из тайных книг, наткнулся на непонятный отрывок. Видя, что богач является большим знатоком тайного учения, ему хотелось бы узнать его мнение по поводу отрывка. Попутчик процитировал:

Вначале всего было великое смешение, и вот, под влиянием вод, был создан круг. Круг этот обрел три угла и благо появилось в середине его. И стало, что под влиянием единства воды и огня было создано нечто, и нечто это было хорошо.

Богач был озадачен. Он сказал попутчику, что, несмотря на то, что сам он не может объяснить таинственную формулу, он обязательно спросит о ней Альтер Ребе. Это, несомненно, послужит хорошей проверкой мудрости хасидского цадика. На этом и расстались, богач поехал к дому ребе, а попутчик пошел пешком по своим делам.

Визит богача у Альтер Ребе прошел на редкость удачно. Перед тем, как попрощаться с ребе, богач вспомнил об отрывке попутчика. Альтер Ребе выслушал отрывок и разразился смехом. В ответ на удивление богача, ребе объяснил ему, что его попутчиком его оказался ни кто иной как большой шутник по имени Шмуэль Мункис, который поведал ему процесс приготовления креплах (треугольные пельмени).

Сначало смешивают муку и воду и из получившегося теста делают круг. В середину круга кладут мясо и складывают из него треугольник, все это, в конце концов, кладут в кипящую на огне воду. И кто же может поспорить, что креплах — это хорошо.

Часто мы ведем себя как этот богач. Если завернуть любую глупость в немного мистики и заморочить нам голову длинными словами, наша способность мыслить критически куда-то исчезает. Только смотря на содержимое, а не на его оболочку, можно различить пельмени под прикрытием мистической формулы.

Дварим, Аарбанэль

В предисловии к комментарию на книгу Дварим, Абарбанэль занимается вопросом ее статуса. Является-ли Дварим книгой, продиктованной Всевышним Моше, как и остальные книги Торы, или же она была сказана самим Моше и является лишь объяснением предыдущих книг?

Абарбанэль говорит, что сказанное в книге Дварим было сказано Моше по своей инициативе, однако запись слов его в Тору было волей Всевышнего. После того как Моше закончил говорить, Всевышний повелел ему записать сказанное, добавив некоторые вещи. Таким образом, не смотря на то, что сказанное в Дварим было словами Моше Рабейну, запись этих слов была заповедована Всевышним. Невозможно сказать, что Моше записал в Торе что-либо по своей инициативе, поэтому книга Дварим была записана им под диктовку Всевышнего, как и все остальные книги Торы.

Помимо вопроса о статусе книги Дварим, Абарбанэль выясняет также, какую цель преследовал Моше Рабейну, когда начал говорит еврейскому народу то, что, в дальнейшем, будет записано в последней книге Торы.

Мнение Абарбанэля, что сказанное в книге Дварим объясняет и комментирует сказанное в предыдущих книгах Торы. По мнению Абарбанэля, Дварим не содержит новых заповедей, которые бы не упоминались ранее, хотя бы намеком. То, что, на первый взгляд, кажется новой заповедью, на самом деле является разъяснением сказанного ранее. Рассказ о происшествиях, описанных в других книгах Торы — это не увещевание, а всего-лишь разъяснение, поскольку не имеет смысла увещевать сыновей за случившееся с отцами.

Ответы на вопросы, приведенные здесь — это основа, на которой Абарбанэль строит свой комментарий на книгу Дварим.

Скромность талмидей хахамим

Однажды раби Акива Эйгер приехал в Варшаву. Все евреи Варшавы вышли встречать великого мудреца Торы. Раби Акива Эйгер, который был сутулым, увидев огромное количество людей, пришедших посмотреть на него, спросил у одного из своих сопровождающих: «Неужели в Варшаве никогда не видели сгорбленного старичка?»

Тот же самый раби Акива Эйгер как-то сказал про самого себя: «Я олицетворяю почет Торы в своем поколении.» Сказал он это, когда одна из сторон в очень публичном имущественном споре стала распускать ложные слухи о заинтересованности раби Акивы Эйгера в выигрыше противоположной стороны. (Подобное высказывание можно найти в письме 72 из сборника писем раби Акивы Эйгера.)

Как может быть, что, в одном человеке, крайняя скромность сосуществует с осознанием своего положения, как величайшего мудреца Торы своего поколения?

Хазон Иш говорит, что ответ кроется в мишне из Пиркей Авот, которая говорит: «Выучив много Торы, не думай, что ты сделал кому-то одолжение, ведь для этого ты и был создан.»

Для талмид хахама, его Тора — вещь настолько же очевидная, как и то, что солнце встает на востоке. Восход солнца не зависит от знания людей о нем. Солнце будет всходить на востоке, даже если все будут ждать его восхода на западе. Также, как восход солнца не является заслугой человека, знающего о нем, также Тора талмид хахама — это истина, которая не зависит от его знания о ней.

Пренебрегающий Торой талмид хахама, в его глазах, подобен тому, кто высказывает сомнение в общеизвестных фактах. Не нужно быть большим ученым, чтобы указать людям, ожидающим восхода на западе, на их ошибку. Талмид хахам, постановляющий алаху, не видит в знании этой алахи своей заслуги, поскольку для него алаха — очевидна.

Рав Шах, сказал, что раби Акива Эйгер прекрасно знал, о том, что он один из величайших мудрецов своего поколения, но он знал также, что должен смеяться над почетом, оказываемым ему.

Для талмид хахама, почет окружающих — смешон, для него он подобен почету, который оказывают тому, кто знает, что солнце встает на востоке.

Масъэй, Абарбанэль

В шлиши Тора рассказывает о том, что заповедовал Всевышний Моше, когда тот привел еврейский народ на берег Ярдена, на границе земли Израиля. Моше было заповедовано пять вещей, связанных с заселением земли, обещанной евреям:

  1. Завоевать землю, изгнав из нее враждебные народы идолопоклонников.
  2. Установить границы государства.
  3. Разделить землю между коленами.
  4. Отделить города для колена Леви.
  5. Отделить города-убежища.

Необходимо понять, почему заповеди эти были заповедованы именно Моше, которому не суждено было войти в землю Израиля. Было бы более понятно, если бы заповеди эти были заповедованы Еошуа, который, в последствии, стал ответственен за их исполнение.

Абарбанэль объясняет, что эти пять заповедей были сказаны Всевышним именно Моше Рабейну, чтобы утешить его. Моше был очень огорчен тем, что не удостоился ввести сыновей Израиля в землю, обещанную им. Всевышний, видя страдание Моше, заповедовал ему пять вещей, дав ему понять, что исполнение их будет зачислено ему в заслугу.

Мицвот, связанные с заселением земли Израиля не могут быть исполнены Моше в одиночку. Даже если бы Моше Рабейну вошел в землю Израиля, ему пришлось бы назначить посланников для исполнения каждой из упомянутых здесь заповедей. Заповедуя эти мицвот именно Моше, Всевышний дал ему понять, что, несмотря на то, что Моше не войдет в землю Израиля, заселение ее будет поставлено ему в заслугу.

Хидуш ребе из Островце

Как-то раз встретились ребе из Островце с равом Хаимом Ойзером Гродзенским из Вильны. Рэб Хаим Ойзер попросил Островцера сказать ему какой-нибудь двар Тора. Островцер рассказал хидуш, которое произвел на рэб Хаима Ойзера большое впечатление.

Видя восхищение раввина из Вильны, Островцер сказал: «Рав не должен считать, меня талмид хахамом, только на основании того, что я умею учить Тору,» — и пояснил.

Гемара в трактате Макот (כב, ב) приводит высказывание Ровы, о глупости людей, которые встают перед свитком Торы, и не встают перед талмид хахамом. Гемара объясняет, что из свитка Торы мы могли бы ошибочно подумать, что человеку нарушившему заповедь ло таасе (не делай) полагается сорок малкот (ударов). Только мудрецы могут объяснить нам, что Тора имеет ввиду на один удар меньше, а именно — тридцать девять.

Почему Гемара приводит именно пример с малкот, ведь есть же еще случаи, когда написанное в Торе нужно понимать не по-простому? Например, из Торы, в главе Эмор (כג, טז), мы могли бы понять, что после Песаха нужно сосчитать пятьдесят дней до Шавуот, но мудрецы (תורת כהנים) объясняют, что имеется ввиду сорок девять.

Из сказанного в Гемаре, мы видим, что талмид хахамом может называться только тот, кто, с помощью своего знания Торы, может спасти еврея от лишнего удара. Мой двар Тора не мог этого продемонстрировать, поэтому не стоит оказывать мне незаслуженный почет.

Пинхас, Абарбанэль

В шлиши Тора говорит о разделе земли Израиля между коленами. На первый взгляд, псуки противоречат друг-другу. Сначала Тора говорит, что раздел земли должен происходить в соответствии с размером каждого колена, однако, далее Тора говорит, что земля должна быть разделена по жребию, вне зависимости от размера колена.

Абарбанэль объясняет, что, на самом деле, Тора говорит о двух этапах распределения земельных участков между коленами.

Ценность любого земельного участка зависит от двух параметров: площади и качества земли. Плодородная земля небольшой площади может стоить больше, чем большой участок неплодородной земли. Оба этих параметра должны были быть приняты во внимание при разделе земли Израиля.

При разделе земли, в первую очередь, определялся регион, в котором определенное колено получало участок. Регион каждого колена определялся посредством жребия. Всевышний повелел использовать жребий, чтобы избежать ссор между коленами. Ссоры могли возникнуть из-за того, что часть колен получала землю в более плодородных частях земли Израиля, а часть — в менее плодородных. Помимо этого споры могли возникнуть из-за того, что часть земли еще не была захвачена, поэтому удел некоторых колен становился, для них, недоступным, как и случилось с коленом Дан.

После того, как жребий определял, в каком регионе данное колено получит удел, площадь его определялась в соответствии с размером колена. Решение о размере удела колена принималась Еошуа, Эльазаром и двенадцатью главами колен. Именно об этом этапе раздела земли Израиля и говорит наша пáрша.

В своем комментарии, Абарбанэль рассматривает также мнения Раши и Рамбана, которые объясняют процедуру раздела земли по-другому. Раши говорит, что жребий определял как географическое местоположение участка так и его размер. Рамбан говорит, что вся земля делилась на двенадцать равных частей, которые распределялись между коленами посредством жребия. По мнению Рамбана, слова Торы о том, что участок должен соответствовать количеству людей, говорят о дележе уделов между отчими домами внутри колена.