Рамбам и Хабад

В Хабаде, начиная еще с Альтер Ребе, к Рамбаму относились с особым пиететом. Такое отношения адептов мистического учения Бааль Шем Това к философу-рационалисту достойно того, чтобы сказать о нем несколько слов.

Начнем с того, что раби Хаим Виталь, ученик великого Ари, пишет в «Шаар Агилгулим» (введение 36, стр. 45), что Рамбам не удостоился знания тайного учения Торы. В свете сказанного, трудно говорить о том, что учение хасидизма, построенное на учении Ари, переданном раби Хаимом Виталем, рассматривало Рамбама, как тайного каббалиста. Подтверждение этому мы находим и в словах раби Боруха из Косова (Амуд Аавода, 20) и раби Пинхаса из Кориц (Мидраш Пинхас, стр. 73). Однако, как мы увидим далее, ребе Менахему Менделю Шнеерсону эта идея не была чужда.

В основном, в Хабаде, как и в хасидизме вообще, Рамбама рассматривали как важное звено в цепи развития иудаизма. В некоторых случаях слова Рамбама рассматривались как «невольное пророчество». Другими словами, несмотря на то, что написанное Рамбамом нередко трактовалось в свете учения Бааль Шем Това, это совсем не подразумевало, что Рабмам имел данную трактовку ввиду, или был с ней согласен.

Другой подход к Рамбаму рассматривал его мнение как основу, на которой, в конце концов, будет построен хасидизм. Одним из примеров такого отношения к словам Рабама является сказанное Цемах Цедеком в «Дерех мицвотеха» (60б — 62а). Цемах Цедек говорит о трех этапах в развитии понимания единства Всевышнего, каждый из которых является более глубоким, по отношению к предшествующему.

Рамбам хочет сказать, что, несмотря на то, что уже известно нам о единстве Б-га, благословен Он, из заповеди о вере во Всевышнего, заповедь о вере в единство Б-га пришла сообщить нам, что нет другого Б-га и что нет ни у одного из созданий никакой власти, поскольку все они действуют по желанию Его и с повеления Его и их сила происходит от Всевышнего. Таким образом Он Б-г один и нет других, кроме Него.

Однако в книге «Зоар» есть более глубокое объяснение этому, а именно единство двух Имен Б-га «הויה» и «אלהים». Имеется ввиду, что гиматрия имени «אלהים» равняется гиматрии слова «природа», а именно то, что оживляет отдельные миры, так вот оно абсолютно едино с именем «הויה», которая указывает на сущность Б-га, являющуюся несоизмеримо более возвышенной, чем природа…

И в соответствии с комментарием Бааль Шем Това, нужно понимать сказанное в «Зоаре» более глубоко. Помимо единства влияния Всевышнего [с Его сущностью], упомянутого выше, [необходимо понимать], что у созданий нету сущности вообще. Имеется ввиду, что они не существуют сами по себе так, как это видится нам. Реальность воспринимается нами таким образом только потому, что мы не видим как Всевышний оживляет нас, а на самом же деле вся реальность это абсолютное ничто, подобно лучам солнца, относительно самого солнца … Получается, что нет ничего помимо Всевышнего, благословен Он, и вера в это и является верой в настоящее единство…

Мы видим, что Цемах Цедек воспринимает сказанное Рамбамом как этап в развитии веры в единство Всевышнего. Сам Рамбам мог не знать и даже не быть согласным ни с «Зоар», ни с Бааль Шем Товом, однако это никак не мешает Цемах Цедеку видеть в нем основу для учения хасидизма.

Подобный подход мы видим и в словах ребе Менахема Менделя Шнеерсона, который тоже видит в мнении Рамбама важный этап развития веры во Всевышнего.

Как известно Рамбам говорит (Законы раскаяния, 3, 7), что верящий в телесность Всевышнего является вероотступником. На это говорит Раавад, что были большие мудрецы, чем Рамбам, которые «шли по этому мнению». (Разбор спора Рамбама и Раавада выходит за рамки нашего обсуждения). Седьмой любавический ребе говорит (Итваадует, 5743, 3, стр. 1574) по поводу этого спора следующее:

Понятно, что есть место мнению больших раввинов, которые «шли по этому мнению», а именно, что Всевышний телесен и обладает образом .., но это мнение было легитимно только до того как Рамбам установил алаху по другому. До этого момента могло быть место другим мнениям великих еврейских мудрецов, однако после того как Рамбам установил, что «Всевышний не телесен» (Основы Торы, 1, 8) и, говорящий обратное, называется вероотступником, это мнение потеряло легитимность, поскольку алаха была установлена не так.

По словам ребе, смысл и определение веры во Всевышнего изменятся со временем. Рамбам революционизирует веру в Б-га, постановляя алаху определенным образом. До постановления Рамбама, легитимно было соглашаться с теми, кого упоминает Раавад. Однако своим постановлением Рамбам сделал это мнение противоречащим алахе, а следующих ему — вероотступниками.

Далее, подобным же образом ребе объясняет и вклад Бааль Шем Това в развитие веры во Всевышнего:

Подобным образом и в нашем случае, после того как открылось понимание единства Б-га, соответствующее скрытому значению Торы, гласящее, что нету ничего помимо Него, благословен Он, тот, кто не верит в это, является в чем-то вероотступником. И как мы уже сказали ранее, невозможно приводить доказательства из того, что, поскольку в поколениях предшествующих раскрытию тайн Торы не была известна такая интерпретация веры в единство Всевышнего, следовательно вера в Б-га вполне легитимна и без нее, ибо перед раскрытием [тайн Торы] в мире нету в такой вере никакого изъяна. Наоборот после того как «все создал хорошо во время его» и открылись тайны Торы, включающия в себя глубокие интерпретации единства Всевышнего, которые постоянно открываются из поколения в поколение, есть обязанность у каждого еврея учить их и верить в них.

Интерпретация веры в единство Всевышнего и вообще веры в Б-га меняется из поколения в поколение. То, что было легитимным до Рамбама, стало нелигитимным после него. Подобным образом мнение Рамбама стало «в чем-то вероотступничеством» после раскрытия учения Бааль Шем Това. Мнение Рамбама было важным этапом в развитии понятия единства Всевышнего, однако оно отслужило свое и, после раскрытия тайн Торы, уже не является его истинной интерпретацией.

Было бы ошибкой считать, что мнение ребе в отношении Рамбама ограничивается отношением к нему как к этапу в развитии иудаизма. Отношению, высказанному ребе здесь и очевидному из слов Цемах Цедека выше.

В книге «Шаарей Эмуна» (стр. 33-34) ребе идет гораздо дальше и говорит, что мнение Рамбама о вере во Всевышнего опирается на выученное им из книги «Зоар». Ребе также утверждает (Адраним аль аРамбам вэШас, стр. 141), что начало книги «Мишне Тора» было скопировано из «Зоара».

Вопрос разрешения очевидных противоречий в отношении к Рамбаму в словах самого ребе, хотя и интересен сам по себе, выходит за рамки нашего обсуждения.

Когда придет господин?

В прошлой статье мы привели несколько доказательств того, что седьмой любавический ребе Менахем-Мендл Шнеерсон, считал себя машиахом. Факт этот не очень важен сам по себе, однако он приобретает особую важность в свете того, что такое мнение ребе о самом себе не могло не наложить отпечаток на взгляды и деятельность его хасидов.

Совершенно очевидно, что ребе считал, что он отвечает критериям машиаха, перечисленным в «Мишне Тора» Рамбама (Законы Царей 11, 4). Как мы уже видели, ребе часто цитировал этот отрывок и, без всякого сомнения, видел в нем доказательство своего мессианства.

Рамбам говорит, что человека из рода Давида можно считать машиахом по умолчанию если он:

  1. Заставил весь народ Израиля следовать Торе и соблюдать ее во всех ее тонкостях.
  2. Вел войны Б-га.

Рамбам описывает религиозного лидера, склонившего весь еврейский народ к доскональному следованию Торе, который является еще и полководцем, ведущим войны Б-га. Трудно сказать, что ребе не отдавал себе отчет в том, что только малая часть еврейского народа соблюдает Тору. Также ребе не мог не осознавать, что он не является полководцем, поскольку никакие силовые структуры ему не подотчетны. Так как же ребе мог считать себя машиахом?

Необходимо указать на еще один, не менее важный, в глазах ребе, критерий машиаха, о котором говорится в письме Баль Шем Това. В письме описывается беседа Бааль Шем Това с машиахом, который отвечает на вопрос о времени своего прихода известной фразой: «Когда распространятся родники твои наружу». Ребе понимает сказанное как распространение учения Хабад среди нехабадников, нехасидов и даже неевреев (Итваадует 5752, ч. 2, стр. 273). Таким образом распространение хасидизма, в его хабадской вариации и есть непременное условие прихода машиаха.

В глазах ребе слова Бааль Шем Това становится смыслом сказанного Рамбамом. Таким образом, и соблюдение Торы всем народом и войны Б-га рассматриваться им исключительно в контексте распространения учения Хабад. Следовательно соблюдение Торы не обязано должно быть реальным соблюдением, достаточно символического соблюдения, указывающего на «распространение родников». Войны не обязаны вестись танками и самолетами, они могут вестись как символическая борьба за влияние хасидизма Хабад на умы и души человечества.

Принуждение к соблюдению всей Торы, о которой говорит Рамбам, превращается в пропаганду отдельных заповедей, которые ребе считает наиболее подходящими для этого из-за их символического значения. Самая известная из них — тфилин. Хабадники, накладывающие тфилин становятся непременным атрибутом Котель Амаарави и аэропорта им. Бен Гуриона.

Распространение учения Хабада также становится «войной Б-га». Ребе говорит (Беседа 15 Швата 5731) о том, что необходимо «завоевать мир» посредством усиленного изучения Торы (ребе даже использует слово «штурм» на идише). Этим объясняется и милитаризированный привкус деятельности Хабада под руководством ребе. Юношеская организация получает название «Армия Б-га», пропагандистские микроавтобусы — «Танки заповедей», даже субботние свечи называются акронимом «нешек», означающим «оружие» на святом языке. Да и вообще вся деятельность называется словом «мивцоим», словом, которое в своем оригинальном ивритском значении означает «военная операция».

Не менее символический характер носит деятельность ребе в том, что касается поддержки Армии Обороны Израиля. Ребе побуждает (Карати вээйн оне, стр. 546) своих хасидов одевать солдатам тфилин, писать от их имени буквы в свитке Торы и давать за них цдаку. Особую, вне всякого сомнения, символическую важность видит ребе в том, что книга «Тания» была издана в Бейруте, Тире и Сайде во время ливанской войны (Там же, стр. 561).

Ребе считал, что вся его деятельность, несмотря на свой символический характер приносит реальные, ощутимые результаты. Вот, что говорит ребе по этому поводу (Итваадует, ч. 2, стр. 268):

Поскольку в эти дни принимают решения и объявляют главы государств о сокращении вооружения и о усилении экономического взаимоде йствия, что является исполнением пророчества «и перекуют мечи на плуги» … другими словами, поскольку мы находимся в апогее прихода машиаха … мы уже сейчас видим (подобие и) начало влияния царя машиаха на народы мира. (выделение в оригинале)

И еще (Там же, ч. 1, стр. 297):

И мы воочию видим как свершается [, описанное в Рамбаме (Законы Царей 11, 4)] «будет вести войны Б-га» и побеждать во многих делах мира и все это с помощью мирной войны.

Итак, седьмой любавический ребе видел в словах Рамбама призыв к символической деятельности, соответствующей сказанному Бааль Шем Товом. Он считал, что деятельность эта оказывает влияние на духовные миры, которые, в свою очередь влияют на мир материальный. Для разработки направлений этой деятельности ребе приложил огромные усилия и был уверен, что усилия эти принесли реальный результат.