О наказаниях

Мидраш на главу Толдот является источником обычая, в соответствии с которым отец говорит на Бар Мицве сына: «Благословен, освободивший меня от наказания его (сына)».

Вот, что говорит мидраш (Берешит раба 63, 10):

И выросли отроки: Сказал раби Эльазар: «Человек должен заниматься сыном до тринадцати лет, с этого момента и далее должен сказать: «благословен, освободивший меня от наказания его».

На самом деле, не совсем понятно, о каком наказании говорит отец, ведь ребенок до совершеннолетия не несет вины за свои действия ни в суде земном, ни в суде небесном. Более того, как связано высказывание раби Эльазара с псуком, который оно комментирует.

Если в ответе на первый вопрос мы попытаемся говорит о наказании, которое полагается отцу за проступки несовершеннолетнего сына, то мы окажемся перед проблемой. Есть мидраши, которые говорят прямо противоположное:

Ялкут Шимони Рут 600

И умерли оба (Рут 1, 5): Сказал раби Хия бар Аба: «До тринадцати лет сына наказывают за грехи отца, с этого момента и далее «человек умрет за свой грех».

Сифри Ки Теце

Человек умрет за свой грех (Дварим 24, 16). Отцы умирают за свой грех, сыновья — за грех отцов.

Сифри, (в несколько иной версии) также цитирует Раши в своем комментарии (Дварим 24, 16):

Однако тот, кто еще не муж, умирает из-за греха отца, несовершеннолетние умирают по воле Небес за грех их отцов.

Как же можно ответить на заданные нами вопросы?

Один из комментаторов мидраша раби Давид Лурия (1798 — 1855) дает интересное объяснение. По его мнению раби Эльазар, обязывая отца заниматься сыном имеет ввиду исключительно изучение Торы. На это также указывает, по мнению Арадаля и то, что речь идет не о детях вообще, а именно о сыновьях. Таким образом речь идет об обязанности отца по отношению к сыну, за неисполнение которой, отец будет наказан. Однако после того, как сын повзрослел, обязанность изучать Тору лежит уже не нем самом, а не на отце. Следовательно в благословении, которое говорит отец он говорит о том, что с данного момента он не будет наказан, если не будет обучать сына Торе.

Каким же образом раби Эльазар выводит сказанное им из текста псука? Вот, что говорит пасук (Берешит 25, 27):

И выросли отроки, и стал Эйсав знающим охотником, человеком полевым, а Яаков — человеком цельным пребывающим в шатрах.

Пасук говорит о разнице между Эйсавом и Яааковом. Мудрецы понимают, что под «пребыванием в шатрах» имеется ввиду изучение Торы. Таким образом, при чтении пасука возникает вопрос, почему Ицхаак, не заставлял Эйсава присоединиться к Яакову в «пребывании в шатрах», на этот вопрос отвечает раби Эльазар. По его мнению, до совершеннолетия сыновей, Ицхак исправно выполнял свою обязанность учить сыновей Торе. После того как сыновья выросли, однако, Ицхак, который на себе испытал, что обучение Эйсава Торе — напрасные старания, сказал: «благословен, освободивший меня от наказания за этого (Эйсава)».

Бездельник на кладбище

Как-то один бездельник увидел царскую дочь выходящую из бань и, глубоко вздохнув, сказал: «Ах если бы она стала моей и мог я делать с ней все, что пожелаю». И ответила ему царская дочь и сказала: «Это сможет произойти только на кладбище, а не здесь». Услышав ее слова обрадовался бездельник, поскольку решил, что повелела он ему идти на кладбище и ждать ее прихода, чтобы смог он там сделать с ней все, что захочет. На самом же деле, она имела ввиду совсем другое, она лишь хотела сказать ему, что только на кладбище станут равны велик и мал, стар и млад. Только кладбище уравняет почтенного и презренного и только там станут все равны, а не при жизни, поскольку при жизни невозможно, чтобы простолюдин даже приблизился к царской дочери.

И пошел человек этот на кладбище и сел там и погрузился в мысли о царской дочери и стал беспрерывно думать об облике ее. И из-за силы страсти его перестал он обращать внимание на ощущения своего тела и все мысли его были направлены только на образ этой женщины и на красоту ее. И днем и ночью сидел он на кладбище и ел, пил и спал он там, поскольку думал, что со дня на день придет к нему царская дочь. И так провел он на кладбище многие дни.

И поскольку все это время он был отвлечен от ощущений своего тела из-за того, что мысли его были постоянно связаны лишь с одной вещью, а также из-за того, что сидел он там один и из-за всепоглощающей силы его страсти, душа его вырвалась из оков чувств и пришла в единение с истинами. Настолько глубоким стало единение это, что все, постигаемое чувствами оставила душа его и даже мысли о женщине и в, конце концов, достигла она состояния единства с Всевышним, благословен Он. И не прошло много дней прежде чем избавилась душа его от всего, связанного с чувствами и возжелала единства с Б-жественным разумом.

И стал этот человек настоящему служителем Всевышнего и превратился в святого Б-жьего человека. И молитвы его принимались благосклонно и все благословения, которые он давал путникам, проходящим там, сбывались. И торговцы и всадники и пешие путники, проходящие там, все сворачивали с пути, чтобы получить его благословение и так имя его стало известно повсюду.

(Раби Элияу ди Видас «Решит Хохма» (Врата любви, гл. 4), от имени раби Ицхака из Акко)